Портал к тебе (СИ). Страница 27

Э. Райт.

Я медленно провела пальцем по чернилам подписи, чувствуя их шероховатость. Странно. Всего несколько букв, простой набор символов. А ощущение такое, будто я только что с лязгом захлопнула массивную стальную дверь в свою прошлую жизнь, оставив там всё: и слёзы, и предательство, и ту наивную девочку, которой я была.

Где-то в этом городе сейчас жил молодой Дэмиан Скотт.

Он ещё ничего не знал. Не знал о моём возвращении. Не знал, что однажды мог стать самым знаменитым человеком в индустрии. Не знал, что мог бы с лёгкостью украсть моё имя и мои труды. Не знал, что его будущая любовница однажды толкнёт меня в ядро портала.

И уж точно он не подозревал, что его возможное великое будущее только что стало моей первой ставкой в игре, правил которой он даже не представляет.

Я посмотрела на пульсирующий накопитель, чьё сияние ритмично освещало мои пальцы.

— Посмотрим, — тихо, почти шёпотом произнесла я в пустоту мастерской. — Кто из нас теперь окажется умнее.

Синий свет отразился в стекле, создав иллюзию второго, более холодного и решительного отражения. И впервые после возвращения я почувствовала, что у меня действительно есть будущее.

Только теперь оно принадлежало исключительно мне.

Глава 20.1

Я смотрела в зеркало, сжимая в руке тяжёлые портняжные ножницы. Металл холодил ладонь, а пальцы слегка дрожали от предвкушения.

Мои волосы — каштановые, длинные, мягкими волнами спадающие на плечи. Дэмиан когда-то любил перебирать их пальцами, когда шептал мне на ухо о нашем «общем будущем». Он называл их моей гордостью. Говорил, что именно в них заключена моя женственность, то самое «особенное», что отличало меня от всех остальных.

Я ненавидела их.

Каждая прядь теперь казалась мне частью той Элис, которой больше не существовало. Той наивной девушки, которая была готова отдать всё — свои идеи, своё время, свою душу, — лишь бы её любили.

Я подняла ножницы.

Хрусь.

Первая прядь упала на холодный кафельный пол, глухо и безжизненно. Я замерла, глядя на неё. Странно. Я ожидала боли. Может быть, даже капли сожаления. Но вместо этого я почувствовала только одно: облегчение. Словно с плеч сбросили невидимый, но невыносимо тяжёлый груз.

Хрусь.

Ещё одна. И ещё.

Я резала быстро, почти не глядя на результат, отдаваясь этому ритму разрушения. Каштановое море вокруг моих плеч постепенно становилось короче, легче, рванее. На пол падали клочья волос, которые когда-то казались мне неотъемлемой частью моей личности, а теперь выглядели как старая, ненужная кожа.

В зеркале на моих глазах менялось лицо.

Без длинных волос оно казалось резче. Жестче. В нём проступили черты, которые я годами прятала за мягкостью, робкими улыбками и привычкой казаться меньше, чем я была на самом деле. Теперь я видела в отражении не «особенную девочку», а женщину, которая знает цену предательству.

Когда я закончила, у моих ног лежала целая гора каштановых прядей. Я смотрела на этот завал несколько секунд, а потом взяла расчёску и попыталась привести получившийся хаос в подобие короткой стрижки.

Получилось неровно. Грубо. Почти по-мальчишески.

Мне понравилось.

Теперь я выглядела иначе. Теперь мне было гораздо проще смотреть на своё отражение, потому что я наконец-то видела в нём себя.

После моего возвращения Камилла пыталась прорваться в мою жизнь с каким-то странным, почти отчаянным рвением. Хотя в этом не было ничего удивительного, ведь тогда мы общались очень плотно.

Иногда я ловила себя на том, что смотрю на неё и почти забываю. Почти. Я видела её искренний взгляд, слышала этот знакомый, мягкий смех и на мгновение чувствовала, как в груди разливается привычное тепло. В этой временной линии Камилла ещё не успела стать моим палачом. Она не предавала меня, не издевалась над моим интеллектом и не забирала у меня право на имя. Она была просто... Камиллой. Моей подругой. И эта чистота её нынешнего образа была самым жестоким издевательством.

Я чувствовала себя преступницей. Кто я такая, чтобы ненавидеть человека за грехи, которые он ещё не совершил? Я смотрела на неё и видела не монстра, а девушку, которая искренне хотела помочь. И эта ловушка была самой опасной: моё сердце требовало простить её, просто потому что сейчас она была невиновна. Но разум, холодный и израненный опытом десяти лет ада, напоминал: семена предательства уже заложены в её натуре. Нужно просто подождать, пока они прорастут.

Она писала мне, предлагала встретиться, звала на наши прежние «девичьи посиделки», интересовалась, почему я вдруг стала такой занятой.

Я отвечала.

Но всё реже.

Я плела вокруг себя сеть из мелких оправданий: завалы в библиотеке, работа в архиве, плохое самочувствие, внезапные дела. Ничего достаточно серьёзного, чтобы вызвать подозрения. Ничего достаточно грубого, чтобы Камилла решила, будто я её отвергаю.

Мне нужно было, чтобы она сама пришла к нужному выводу.

Элис просто устала.

Элис замкнулась.

Элис всё ещё та же Элис — только немного сломанная.

Однажды Камилла наконец ввалилась в мою комнату. Я к этому моменту была готова. На столе лежали развёрнутые чертежи — огромные листы пергамента, испещрённые формулами. На первый взгляд они выглядели как серьёзная инженерная работа. На второй — как катастрофа. Я специально допустила грубые ошибки в расчётах эфирного потока. Оставила логические дыры в схемах стабилизаторов. Добавила несколько нелепых, почти детских нестыковок в контурах безопасности. Для профессионала это выглядело бы как работа человека, который либо никогда не понимал принципов портальной инженерии, либо окончательно потерял способность мыслить. Для Камиллы это должно было стать другим сигналом: Элис теряет хватку.

— Элли, родная!

Она ворвалась в комнату, принося с собой приторный запах экзотических цветов. Камилла тут же обняла меня, и её пальцы привычно сжали мои плечи.

«Настолько родная, что со временем даже мой муж стал общим?» — пронеслось в моей голове. Я почти почувствовала, как эта мысль обжигает горло, но заставила её замолчать. Я не имела права на гнев. Пока что. Камилла тут же обняла меня, и её пальцы привычно сжали мои плечи. В этом жесте не было тепла — она сжала их чуть сильнее, чем требовало объятие, словно прощупывала мою стойкость, проверяя, насколько я стала податливее.

— Боже, ты совсем себя запустила! Почему ты так избегала меня?

Я заставила себя улыбнуться. Той самой улыбкой — немного растерянной, усталой, виноватой. Той, которую она так хорошо знала и которую так любила использовать против меня.

— Прости, Ками... Просто навалилось всё сразу. Эти расчёты меня совершенно вымотали. — Я демонстративно вздохнула и указала на чертежи. — Смотри. Я уже третий раз пересчитываю этот узел, и всё равно ничего не сходится. Наверное, я просто перегорела.

Камилла отпустила меня. Её взгляд скользнул по бумагам, и я почти физически почувствовала, как внутри неё разливается сладкое удовлетворение. Она никогда не была инженером, но достаточно разбиралась в эфирных технологиях, чтобы видеть, когда система даёт сбой. Я видела, как её зрачки расширились, когда она нашла одну из моих «ловушек» — особенно нелепую ошибку в контуре, которую даже студент первого курса посчитал бы смехотворной. В её взгляде промелькнуло что-то хищное. Это был тот самый момент, когда она осознала: её «гениальная» подруга больше не представляет угрозы. Теперь Элис была не конкурентом, а всего лишь проектом, который можно было легко контролировать.

— Ты действительно не можешь это решить? — спросила она. В её голосе прозвучала мягкая, почти ласковая снисходительность. Так говорят с ребёнком, который не может собрать башню из кубиков.

Я медленно покачала головой, стараясь придать взгляду максимальную растерянность.

— Уже даже не понимаю, где ошиблась.

Глава 20.2

Она посмотрела на меня. И тогда я почувствовала знакомое ощущение. Едва заметное. Чужое присутствие на границе сознания. Камилла осторожно коснулась моего эмоционального поля, пытаясь нащупать привычные точки — страх, неуверенность, зависимость, жажду получить одобрение. Раньше эти чувства были для неё как открытая книга, как яркие, пульсирующие маяки, за которые можно было легко зацепиться и потянуть. Но на этот раз её попытка разбилась о глухую стену. Артефакт Орелиана, спрятанный под одеждой, работал. Он не делал меня невидимой — я чувствовала, как Камилла всё ещё пытается «просканировать» меня, считывая те поверхностные эмоции, которые я сама позволяла ей увидеть. Но глубже она не проходила. Вместо привычного калейдоскопа чувств она получала что-то вроде статического шума. Ровный, монотонный фон. Эмоциональная плоскость, в которой не было ни одного крючка, ни одного живого отклика.