Метафора. Страница 9

– Стоп!!! – заорал я и наставил на нее пистолет.

Она опустила ключ, посмотрела на меня и усмехнулась. Похоже, что и оружие на нее тоже наставляли не впервые.

– Ух ты, – сказала она, – «Кольт-911», ничего себе.

Вова тихонько плакал, баюкая сломанную руку. Я подумал, что теперь он может дважды праздновать второй день рождения. Так, знаете ли, везет не каждому. В тишине зазвенело: Индеец уронил на пол обрезок арматуры, поднял руки и молча ушел за лодки.

– Где тут у вас можно выпить? – спросила Алина. – Только не в «Последнем причале».

– Есть «Светлячок и реторта», – ответил я, – но сегодня суббота и может не быть мест.

Алина положила ключ на верстак:

– Давай попробуем, вдруг повезет и для начальника уголовного розыска место найдется?

И нам действительно повезло.

«Светлячок и реторта» располагался на углу Пятого проспекта и Первой улицы, совсем рядом с Парком и набережной, во Втором микрорайоне, считавшемся пристойным и благополучным. Это был классический паб с угловым входом, стильным интерьером – темное дерево, зеленый декор, блестящая медь и латунь, – уютной обстановкой, маленькими лампами под абажурами на столах, хорошим алкогольным меню и персоналом с чистыми волосами. Соответственно, и публика собиралась тут поприличнее, которая, что бы ни произошло – война, массовое убийство или государственный переворот, – до последнего предпочитает этого не замечать.

За столами мест не было, и мы устроились на углу барной стойки. Я взял двойной виски – Алина была права, выпивка сейчас пришлась как нельзя более кстати, – а она сама заказала «блу блейзер». Я никогда о таком не слышал и был уверен, что в «Светлячке и реторте» о нем тоже не имели понятия, а потому удивился, когда молодой подтянутый усач-бармен, в белой рубашке и черном жилете, что-то смешал, поджег и принялся переливать огненные струи из одной железной кружки в другую. Я засмотрелся, да и многие тоже.

– Бурбон, вода, мед и лимон, – сказала Алина. – Все дело в приготовлении.

Мы со звоном соприкоснулись стаканами и сделали по глотку.

– Извини, что наставил на тебя пистолет, – сказал я.

– Ничего, это не в первый раз, – и она снова усмехнулась, как-то очень знакомо. – Ты тоже прости за этот спектакль, мне следовало быть сдержаннее. Кстати, тебя не удивляет, что ты вооружен в качестве табельного старым армейским «кольтом»?

Лично я ничего удивительного в этом не видел и так и сказал Алине. Тогда она начала спрашивать про мое имя: не кажется ли оно мне необычным – и нет, мне не казалось, и никому, кто мне знаком, тоже, зато ей, похоже, представлялось все удивительным: и мой пистолет, и наша больница, и то, как меня зовут. Я решил, что пора перехватывать инициативу в разговоре, и спросил, чем она занимается.

– Ну, как ты уже знаешь, я судебно-медицинский эксперт, этим и занимаюсь почти всю жизнь. Раньше работала в Петербургском бюро, а полтора года назад открыла свой бизнес, провожу частные исследования.

Я был готов поручиться, что вскрытием трупов исследования ее не ограничиваются.

– Наверняка есть еще какое-то хобби, – предположил я, – судя по тому, что ты продемонстрировала в ангаре.

– Ах, ерунда, – Алина легко махнула рукой, – так, занимаюсь немного боксом для себя.

Отправленного в глухой нокаут Свана это еще могло объяснить, но готовность раскроить человеку череп разводным ключом не относится к навыкам, вырабатываемым на боксерском ринге. Становилось все интереснее. Мы выпили еще, и я спросил:

– Ты приехала с делегацией? Просто это необычно: судебно-медицинский эксперт в составе группы инвесторов.

– Вместе, но не с ними. Я сама по себе. Просто так совпало, а Станислав Олегович, когда узнал о моем роде занятий, попросил помочь, вот и все.

– А с какой целью ты вообще прибыла на Остров?

– С туристической.

Она смотрела на меня поверх бокала, и в ее зеленых глазах плясали огненные змейки.

– Ну, а что насчет тебя? Ты не похож на человека без амбиций, который просто хочет спокойно досидеть до ранней пенсии. Как ты оказался здесь? В чем твоя история?

И опять мне показалось – нет, на мгновение возникла уверенность, что мы были знакомы, и сидели вот так же, и разговаривали. Я не из тех, кто выворачивается наизнанку при каждом удобном случае перед незнакомцами; собственно, и Алине я ничего рассказывать так и не стал. Но то ли это промелькнувшее чувство того, что не такие уж мы незнакомцы, то ли Армстронг из колонок, всколыхнувший что-то далекое и забытое, или сумасшедший день, или виски, но я стал вспоминать, почему и как приехал на Остров.

Я где-то читал, что внутренний мир человека похож на средневековую крепость: вокруг нее деревушки посада, которые сразу сдают противнику при набеге, – то, что можно рассказать любому случайному знакомому, пусть даже для него рассказ ваш будет казаться очень откровенным. Затем внешние стены, за ними внутренние, куда пускают только очень близких людей, а в центре находится цитадель, в которую и близким чаще всего вход запрещен. Если продолжить метафору, то в самом потаенном схроне моей цитадели есть тайник, где хранится кристалл памяти, на котором записана эта история. Некоторые люди берегут, как реликвию, разные вещи, какие могут показаться мелочью, хламом: выцветший бумажный цветочек, в шутку преподнесенный первой школьной любовью, елочная мишура, которой касалась дорогая рука. У меня ничего подобного не было, так что оставалось только изредка, время от времени, доставать свой волшебный кристалл и рассматривать его грани.

И вот моя история.

Все началось четыре года назад, когда мой сокурсник Миша Эфрос пригласил меня поехать на отдых с ним и его семьей. Мы учились в одной группе пять лет, проходили практику вместе, приятельствовали, а после выпуска я пошел работать в уголовный розыск, а он по экономической части. Мы продолжали поддерживать довольно близкие отношения; Миша быстро обзавелся нужными контактами, удачно ушел со службы до того, как по нему успели назначить внутреннее расследование, и продолжал успешно решать вопросы уже в статусе гражданского лица. В последнее время по ряду известных причин решальный бизнес начал резко сдуваться, Миша немного подсдал, стал налегать больше обычного на алкоголь и от безделья, как мне показалось, чуть тронулся умом или просто приобрел страсть к постоянным рассуждениям о глобальных проблемах и философствованию, хотя по-прежнему жил с семьей в доме с бассейном, мог выглядеть прилично и не сдавался, пытаясь встроиться в какую-нибудь цепочку. Мы иногда перезванивались, изредка встречались, и в том, что он предложил составить компанию в поездке на курорт в Черногорию, ничего странного не было. Вроде бы сначала собиралась поехать какая-то подруга его жены, но потом не смогла, ну и вот – не пропадать же путевке. Я незадолго до этого второй раз развелся, детей у меня не было, так что почему бы и нет.

Был август. Мы поехали вчетвером: я, Миша, его жена Фаина и дочь Эстер, в том году окончившая десятый класс: ей предстоял последний год обучения в школе, и поездка была в том числе подарком для нее за аттестат, в котором имелась всего одна «четверка» по домоводству. Миша все время пил: оказалось, что он принадлежит к тем людям, у которых отдых заключается в постоянном употреблении и которые, отправляясь, к примеру, в морской круиз, даже не сходят на берег, предпочитая выпивку красотам Неаполя и Барселоны. На завтрак он не вышел ни разу, более или менее просыхал к обеду, потом мы с ним сидели в баре, после чего он шел в номер, и ужинали мы снова втроем. Я Мишу не осуждал, но вышло так, что мне чаще приходилось общаться с Фаиной и Эстер, чем с ним. Может, он так и задумывал, чтобы спокойно уйти в запой.

Общение выходило странным: Фаина бросала на меня взгляды с томной поволокой, приоткрывала сочные влажные губы и крутила на пальце попеременно то волосы, то цепочку с кулоном. Эстер показалась мне веселой, живой и смышленой девочкой; в семнадцать лет у нее были женственные, широкие бедра, гибкая талия, небольшая девичья грудь, а еще длинные темно-каштановые волосы и большие голубые глаза, которые оставались грустными, даже когда Эстер смеялась. На то были причины. Фаина вела себя с дочерью повелительно, громко и с удовольствием обсуждала мнимые недостатки ее фигуры: «Всегда все девочки были стройные, и только Эсти с этой своей попой, я так за нее стыдилась!» – и в первый же вечер поведала мне, что все знакомые удивляются, как у такой красивой мамы могла родиться такая страшненькая девочка. Эстер краснела и принужденно смеялась; я понимал, что всю жизнь она останется под влиянием матери, которой будет доказывать, что она хороша, но никогда не заслужит доброго слова и не станет для нее достаточно хорошей.