Метафора. Страница 8

– Гедеон!

Я обернулся.

– Не все мы умрем, но все изменимся! Завтра мы все изменимся!

Старик поднял руку в странном, как будто благословляющем жесте, и глаза его засверкали, как у ветхозаветного пророка.

Я вообще мало чего боюсь по жизни, но вот сумасшедших все-таки опасаюсь.

Северный тракт заканчивался почти у самого моря, в сумраке осеннего вечера казавшегося черною пустотой, в которую обрывался каменистый пологий берег, из которой уже начинал наползать на Остров белесый ночной туман. Ветра не было, не слышалось даже вечного дыхания прибоя. Я повернул направо; улица была узкой, с разбитым колесами большегрузов асфальтом и походила на ущелье между отвесными, как скалы, серыми громадами Верфи и Порта слева и заброшенными корпусами Судостроительного завода справа. Немногие уцелевшие в огромных окнах треснувшие и разбитые стекла тускло поблескивали в свете фар и редких уличных фонарей. Известно, что развитие Большого Совиного острова, который теперь все зовут просто Остров, началось в конце пятидесятых годов прошлого века: тогда здесь выстроили завод, верфи и дома большей части Старого города. Потом все это пришло в упадок, и даже Шеф, ожививший Остров, не спешил восстанавливать старый завод. Возможно, не видел в том смысла.

Асфальт сменился грунтовкой – начиналась Демидовка, деревня из нескольких десятков домов, большая часть которых давно стояли пустыми, вросшими в землю, с заколоченными окнами, просевшими темными крышами и провалившимися ступеньками крылец, поросших сорной травой. Те, что оставались жилыми, богатством тоже не отличались, и только на одном я заметил совсем новенькую ярко-красную крышу. Тут обитали в основном старики, родившиеся на Острове и не пожелавшие или не захотевшие уезжать. Покойный Бадри и большинство его ребят жили на Верфянке, но тусовались здесь, в старом лодочном сарае. Это был высокий ангар, сколоченный из посеревших от времени досок, который использовался и как склад, и как ремонтный док, и как штаб-квартира рыболовецкой артели. За ним у трех искрошившихся пирсов швартовались баркасы, а большие моторные лодки, некоторые с кокпитом и даже подобием каюты, обычно хранили в сарае. Сейчас его двустворчатые ворота были приоткрыты, и оттуда на бетонный пандус лился яркий свет.

– Приехали, – сказал я. – Говорить буду я. У нас тут как бы свои паритеты, понимаешь? Главное, держись поближе ко мне.

Алина усмехнулась и молча вышла из машины. Предчувствие у меня было дурное.

Мы вошли в ворота. Я шел первым.

Слева вдоль стены тянулись высокие стеллажи с каким-то металлическим хламом, железными банками, крепежом и прочим в таком же духе; под стеллажами располагались грубо сколоченные верстаки с инструментами. Справа пространство занимали рыболовецкие лодки, стоявшие на высоких стапелях; сверху свисали цепи с монтажными крюками. Пахло деревом и корабельной смазкой – возможно, той самой, которую Алина нашла на запястье у обезглавленного Каёкина. Откуда-то взвыла «болгарка» и полетели фонтаны искр. Я подождал, пока визгливый вой стихнет, и крикнул:

– Эй! Есть кто дома?

За лодками загремело, и оттуда, бесшумно ступая, вышел Индеец: он и правда был похож на какого-то крайнего из могикан – длинные черные сосульки волос вокруг горбоносой, смуглой физиономии, бесстрастный взгляд, а сам молчаливый, как вождь.

– Привет, Индеец! – поздоровался я. – Мы к Вове, он здесь?

Индеец посмотрел на меня, на Алину, повернулся и молча ушел. Капала вода. Алина как будто бы невзначай прошла мимо меня чуть дальше, в сторону ведущих к причалам лодочных ворот. Прошло с полминуты, и Индеец вернулся, на этот раз не один: с ним был Верещагин, немолодой уже здоровенный мужик с короткими седеющими волосами, выше меня на полголовы и весом под полтора центнера. Верещагин был в тельняшке и вытирал замасленные ручищи ветошью. На одной из них не хватало пальца.

– Моя милиция меня бережет! – прогудел он. – Какими судьбами к нам?

– Надо с Вовой Якорем пообщаться, – ответил я.

– Вот как! – удивился Верещагин. – А Вовы нет, приболел. А это кто с тобой?

– Это от Шефа, – сказал я, с тревогой заметив, что Алина и не думала держаться ко мне поближе, а понемногу, шаг за шагом, двигалась вдоль стеллажей. Индеец тоже сдвинулся за ней на полшага. Верещагин прищурился:

– От Шефа, значит. Сван! Тут к нам делегация, Вову требуют.

Из-под носа ближайшей лодки прямо перед Алиной вынырнул долговязый и тощий Сван с нечесаной копной светлых волос.

– Оп-па! А куда это мы идем?

Сван хищно осклабился. Алина остановилась и посмотрела на него в упор так, что Сван на мгновение растерялся. Сзади мелькнула тень – я обернулся: со стороны открытых ворот вразвалочку подходил Сева Чахотка. Он остановился в трех шагах от меня и недобро смотрел исподлобья. В первый месяц моего пребывания на Острове у нас с Севой вышло недоразумение на почве различных трактовок его прав и моих полномочий, в связи с чем он лишился правого премоляра и про этот факт не забыл. В сарае становилось тесно.

– Парни, не нагнетайте. – Я приподнял ладони. – Просто пара вопросов по случившемуся инциденту в связи со вновь открывшимися обстоятельствами. Поговорим и уйдем.

– Я же рассказал уже про все, что видел. Чего еще надо?

Голова у Вовы была забинтована, а левый глаз заплыл свинцово-зеленым: даже по касательной удар пули – это не кот начхал. Руки он держал за спиной, а ноги расставил пошире. В принципе я понимал и его, и ребят: стрельба в бане была событием настолько экстраординарным, что ни одно предположение не казалось невероятным, в том числе и такое, что я пришел довершить начатое неизвестными киллерами накануне. Чувствовалось, что парни немного на взводе, не говоря уже про самого Вову, и я обдумывал следующую фразу, как вдруг заговорила Алина:

– Меня зовут Алина Назарова, я здесь по личному поручению Станислава Олеговича Шафаревского. Нам нужно пройти к баркасам.

Я удивленно вытаращился на Алину, и Сван удивленно вытаращился на Алину, и Верещагин удивленно вытаращился тоже, а Вова, вытаращившись на меня, спросил:

– Гедеон, что за херня?

Система паритетов, выстроенных на принципах взаимной выгоды и невмешательства, угрожающе заскрипела. Баркасы являлись территорией артели, и меня не должны были интересовать ни они, ни то, что там хранилось.

– Вова, спокойно, дай объяснить… – начал я, одновременно мысленно трехэтажно ругая Алину, которая, похоже, решила взять инициативу на себя и шагнула к воротам, ведущим на пирс.

– Не надо так спешить, дамочка. – Сван положил ей на плечо руку, и все мои дурные предчувствия разом превратились в ощущение неминуемой катастрофы, хотя, конечно, последующего я представить себе не мог.

Алина резко толкнула Свана обеими руками в грудь, а потом звучно и хлестко пробила классическую «двойку», слева и справа. Сван вытянулся, замер и повалился, как столб, удачно разминувшись лбом с железной опорой стапеля. Я даже рот приоткрыл, но долго удивляться мне не пришлось, потому что Сева Чахотка, бросившись сзади, сдернул мне куртку с плеч на руки и заорал:

– Пацаны, бейте!!!

Я врезал головой назад, с удовольствием почувствовав, как под затылком хрустнула переносица, добавил в колено ногой, а когда Сева, теперь вопящий от боли, отпустил руки, то развернулся, нагнул и ударом колена отправил его под верстак. Верещагин, взревев, бросился на меня, схватил в охапку и прижал к стеллажам, стиснув ребра до скрипа и оторвав от земли. Алина все еще стояла ко мне спиной, и я увидел, как Вова Якорь, сжимая в руке обрезок толстого армированного шланга, налетел на нее сзади, замахнулся – и вдруг застыл в неподвижности. Это было так внезапно, так нелепо и странно, что я на секунду даже перестал лупить локтями по голове Верещагина, который сжимал меня, как горилла. Вова, натурально, замер, словно замороженный, с поднятой вверх рукой со шлангом, будто какой-то солдатик, и тут Алина, развернувшись, подхватила с верстака длинный разводной ключ, размахнулась и врезала ему по скуле. Вова рухнул на колени, каким-то чудом не потеряв сознание, и в попытке защититься поднял руку, по которой тут же получил еще один страшный удар ключом. Громко хрустнула, ломаясь, кость. Вова взвыл, осев на пол. Я вдруг с ужасающей отчетливостью понял, что сейчас произойдет, поэтому выхватил пистолет и принялся бить им Верещагина по голове без всякой жалости и стеснения, раз, другой, третий, пока он наконец не разжал свою хватку и не повалился, ткнувшись физиономией в пол, а Алина уже замахивалась, перехватив разводной ключ двумя руками, и я в этот момент точно знал, что она собирается добить Вову, что ей уже случалось вот так добивать, это ни с чем не спутаешь, когда видишь человека в деле, – но нет, черт побери, не в мою смену.