Метафора. Страница 10

Впрочем, это было не мое дело.

Я не знал, симпатизировала мне Эстер тогда или нет: я был старше ее более чем в два раза, она была дочерью моего приятеля, так что я даже не думал в ту сторону. Когда мы ненадолго оставались одни, она заводила со мной разговор о работе: как я ловлю преступников? а что я делаю с ними, чтобы признались? а если нет, то тогда что? стрелял ли я в людей? – один раз посетовала, что лето почти прошло, а мы так и не покатались на велосипедах, и еще однажды спросила, считаю ли я ее красивой. Я сказал, да.

Вокруг нас крутился местный то ли инструктор, то ли аниматор по имени Марко, типичный такой южный пляжный плейбой лет тридцати, загорелый, с подкачанным торсом и удлиненными черными волосами. Он очаровал Фаину, которая немедленно стала приоткрывать свои роскошные губы, и даже пару раз посидел вместе со всеми за столом во время обеда. Мне он почему-то постоянно подмигивал, косясь то на мать, то на дочь, и на неплохом русском поддерживал разговор с Мишей о геополитике и мировой закулисе. То, что он психопат, я определил сразу, насмотрелся на них, но, к сожалению, не оценил насколько.

Как-то ранним утром, пока все спали, Эстер одна отправилась к морю: в это время действовали скидки, и покататься на аквабайке можно было всего за два евро. Я это утро хорошо помню: прозрачное небо, солнышко пока не жаркое, приятный ветерок с моря. Она оплатила байк, села, и в этот момент на сиденье сзади прыгнул Марко. Тогда Эстер еще не поняла, что это нападение: ведь это был не какой-то незнакомый левый мужик, а инструктор отеля, которого знали папа и мама. Она решила, что даже здорово будет покататься с умелым пилотом; и вот Марко обнял ее сзади, взялся за руль и направил байк в море. Неладное она почувствовала, когда он вдруг остановился и спросил, хочет ли она его поцеловать. Эстер сказала, что нет, и тогда Марко снова завел аквабайк и отвез ее на небольшой скалистый островок – его, кстати, было видно из окон отеля. Он выдернул ключи, спрыгнул на берег и еще раз спросил, не хочет ли она поцеловать его теперь, а когда Эстер опять ответила «нет», схватил ее за волосы, сунул голову под воду и держал до тех пор, пока она почти не потеряла сознание. В материалах уголовного дела такое обычно называется «подавить волю к сопротивлению». Потом он изнасиловал ее, бросив спиной на камни, и все время, пока он делал это, она плакала. Но этим дело не кончилось. Как я уже сказал, Марко был психопат, и после акта насилия, когда Эстер, полуживая от шока, лежала на камнях, у него случилась истерика: он обвинял ее в случившемся, кричал, что она его спровоцировала, после чего взял камень и принялся бить им в промежность. Удары были такими, что отбили часть клитора. Я уверен, что он в итоге убил бы Эстер там же, а потом выбросил подальше в море, но тут вдруг материализовался ее ангел-хранитель, если вы верите в такие вещи. Ангелом оказался еще один инструктор на аквабайке: он выехал поутру покататься, увидел байк рядом с островом и подплыл узнать, в чем дело. Опытный уголовник убил бы и его, но Марко был просто больным подонком, а не преступником. Он сказал, что у них кончился бензин; Эстер была настолько потрясена, что не могла произнести ни слова. Наверное, этот другой инструктор подумал, что все здесь произошло по взаимному согласию, или предпочел вообще ничего не думать и не замечать, поделился бензином, и они вместе вернулись назад, причем Эстер весь путь обратно была вынуждена сидеть позади Марко и обнимать его. Он высадил ее и тут же исчез из отеля. Может показаться, что самое страшное для нее на этом закончилось, но, как по мне, нет.

Эстер кое-как добралась до номера, переоделась и остановила кровь. Ей повезло: у молодого организма свертываемость крови оказалась очень высокой, а гематомы способствовали тромбированию сосудов. Теперь нужно было решить, что делать дальше. Идти с этим к матери представлялось немыслимым, и Эстер пошла к отцу. Миша пребывал в полусонном блаженном похмелье; Эстер не смогла выговорить, что ее изнасиловали, и произнесла «чуть»: «Папа, на меня напали и чуть не изнасиловали». На это отец ответил дочери в том смысле, что не нужно связываться, это чужая страна, обращение в полицию может принести только проблемы, и вообще, все ведь обошлось?

И тогда она пришла ко мне. Не знаю почему, наверное, просто было некуда больше. Я открыл на стук в дверь, и Эстер, с рыданиями, вся в горячих слезах, бросилась мне на шею, а потом полчаса в голос рыдала в душе, пока стекающая вода с мыльной пеной перестала быть красной. Обращаться к врачам и в полицию она отказывалась категорически, и я ее понимал. Это вообще характерно, увы, для многих, если не для большинства жертв насилия, даже если тебя искалечили. Особенно если искалечили. Я напоил ее чаем, оставил ключ от своего номера и попросил предупредить родителей, что ненадолго уеду.

Оказалось, что Марко свалил поблизости, буквально в соседний курортный город. Это было несложно узнать, он сам сказал об этом кое-кому из своих коллег. Я прошелся по пляжам и барам и довольно скоро нашел его; он сначала напрягся, но я был так дружелюбен, так рад его видеть, что он расслабился, особенно когда я сообщил, что мне надоело сидеть в отеле вместе с этой скучной семейкой и желаю по-настоящему отдохнуть. Я спросил, не знает ли он, как нанять какой-нибудь недорогой домик поближе к морю, что-то совсем простое, без претензий. Разумеется, Марко знал и с удовольствием взял денег в два раза больше, чем могло стоить похожее на сарай бунгало с удобствами в виде сортира на улице и душа с холодной водой, но меня все вполне устроило, ибо место было уединенное, а два таких же соседних сарая пустовали. Я предложил вечером отметить удачную сделку, а сам сделал кое-какие приготовления. К полуночи, изрядно накидавшись текилой, Марко уже был уверен, что я его лучший друг, а потому без вопросов принял приглашение продолжить веселье в том самом бунгало с девчонками и дозой-другой того, чего нельзя называть. Тут его ожидало разочарование, ибо сознание он потерял, едва переступив порог, а очнулся совершенно голым, лежа на широком крепком столе, застеленном толстой клеенкой, с руками и ногами, прикрученными прочной металлической проволокой к ножкам того же стола. Я передал ему привет от Эстер и показал внушительный камень, заранее выбранный днем на пляже. Марко прошел все типичные в таких случаях стадии: отрицания того, что он сделал, обвинения во всем Эстер, которая, по его словам, флиртовала с ним всю неделю, попытки умолять, подкупать и просить, – но все закончилось, когда я засунул ему в рот его же трусы, замотал покрепче рот скотчем и первый раз врезал камнем по яйцам. Я опасался, что он может умереть от шока до того, как я с ним закончу, но Марко, себе на беду, оказался исключительно крепок здоровьем, так что оставался в сознании даже тогда, когда раздувшаяся, как волейбольный мяч, почерневшая мошонка лопнула, а из ран в разорванной коже полезло и потекло что-то иссиня-багровое. Темный скрюченный член едва держался на измочаленном лоскуте кожи, бедра и низ живота посинели, глаза стали красными, как помидоры, и слезы текли из них пополам с кровью. Все это время я оставался совершенно спокоен и собран, моя ярость была ледяной и голову не кружила. Через четверть часа я с некоторым сожалением отложил камень и показал Марко фотографию Эстер у меня на смартфоне: она как-то попросила снять ее на фоне моря, и тот самый островок тоже попал в кадр. Надеюсь, что он в состоянии был ее разглядеть. После этого я взял заранее подготовленную веревку, задушил его, перекусил пассатижами проволоку и осторожно спустил тело Марко со стола на расстеленное одеяло. Эмоций у меня было не больше, чем при манипуляции с манекеном на следственном эксперименте. Потом протер камень, позаботился об отпечатках на всех поверхностях, каких мог касаться, убедился, что стол не запачкан кровью, завернул труп в одеяло и перевязал веревками. Предстояла самая рискованная, но неизбежная часть предприятия. Я выволок сверток из бунгало и потащил к морю. Уже светало, дикий пляж был пустынен, и, окажись кто-то сейчас поблизости, одинокий силуэт, с натугой тянущий к воде нечто продолговатое, не остался бы без внимания. Но бог бережет дураков и пьяниц, так что ко мне он благосклонен вдвойне: я благополучно пересек берег со своей ношей, к тому же поднялся прибой, и волны, пару раз деликатно отказавшись от предложенного им дара, в итоге все же приняли его и унесли в глубину.