Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле (СИ). Страница 94

Вдруг он замер. Иван перехватил её тонкие запястья своими огромными, горячими руками, останавливая этот безумный напор, и посмотрел ей в глаза — в его тёмном, распахнутом взоре плескалась дикая, благоговейная мольба пополам со священным трепетом.

— Мария Дмитриевна... Боже мой, Мария... — сорванным, удушливым шёпотом выдохнул он, и его пальцы судорожно дрожали на её коже. — Я слишком вас ценю... Слишком сильно люблю, чтобы погубить... Вы... вы не пожалеете потом? Одумайтесь, умоляю...

— Нет, Ванечка, — выдохнула Рита ему прямо в губы, и в её голосе звенела непреклонная решимость мстить своей судьбе. Она ласково прижалась лбом к его лбу. — Я не буду жалеть. Ни о чём.

Долгоруков от этих слов словно сошёл с ума. Из его груди вырвался хриплый, торжествующий стон. Он одним мощным, уверенным движением подхватил её на руки, прижимая её бордовый шёлк к своей обнажённой груди, и стремительно понёс в спальню. Они с размаху оказались на широких пуховиках кровати, мгновенно теряя связь с реальностью и самозабвенно, жадно впиваясь в губы друг друга.

Иван целовал её исступлённо, ловя каждый её прерывистый вздох. Его горячие губы спустились от искусанного рта к обнажённым плечам, лаская нежную кожу, скользнули ниже, обжигая сумасшедшим придыханием ключицы и заставляя бриллиантовую парюру зловеще сверкать в темноте. Он опускался всё ниже, к полукружьям её вздымающейся груди, сминая пальцами остатки шёлкового корсажа. Рита, словно в каком-то плотном, удушливом тумане, полностью растворяясь в его мужском жаре и безбашенной преданности, выгнулась ему навстречу, запутывая пальцы в его белокурых волосах. Ледяной комок в её животе окончательно истаял, выжженный этой чистой, безумной юношеской лавиной, заставляя её тело содрогаться от пугающего и сладкого вожделения.

Иван слегка запутался в шнуровке корсета — плотные шёлковые узлы никак не поддавались его дрожащим от нетерпения и благоговения пальцам. Рита не стала ждать. Перехватив инициативу, она одним уверенным движением опрокинула гвардейца на спину, усаживаясь сверху прямо на его бёдра. Тёмные пряди её волос окончательно растрепались, рассыпавшись по плечам, щёки пылали лихорадочным румянцем, а губы давно опухли и горели от непрерывных поцелуев.

Она наклонилась к нему, жадно впиваясь губами в его шею, и принялась сочно кусать его ключицы. Иван судорожно выгибался под ней, из его груди один за другим вырывались хриплые стоны и сбивчивые, неосторожные вскрики, которые тут же тонули в тишине спальни. Он смотрел на неё снизу вверх с немым, религиозным благоговением и дикой, сжигающей страстью, не веря, что эта черноволосая ведьма сейчас принадлежит ему целиком. Его ладони взлетели вверх, пальцы крепко сжались на её бёдрах через тяжёлую ткань юбок, с силой прижимая Риту к себе. В ту же секунду она всем телом отчётливо почувствовала его твёрдое, бешеное мужское возбуждение и глухо, протяжно застонала, до крови царапая ногтями его обнажённую грудь.

Они горели в этом раскалённом пекле, окончательно сходя с ума от близости и мстя всему миру за свои прошлые обиды. Рита, упиваясь его покорностью и жаром, медленно, дразняще потёрлась об него, и в ответ из самого горла Ивана вырвался яростный, утробный рык, мгновенно перешедший в рваный стон.

— Маша... Боже, Маша, позволь мне... — задыхаясь, взмолился он, судорожно сжимая её талию.

— Да, — выдохнула Рита, закрывая глаза и полностью отдаваясь этому плотному, удушливому туману.

Иван, не выпуская её из объятий, лихорадочно стянул вниз свои кюлоты и резким, широким жестом приподнял пышные, тяжёлые юбки бордового платья, которое они в этом безумном угаре так и не успели снять. Бриллиантовая парюра на её шее в последний раз зловеще полыхнула в темноте, прежде чем их тела окончательно слились в одно пылающее целое.

Оказаться наполненной до самого края было так пронзительно, ошеломляюще приятно, что из груди Риты вырвался громкий, протяжный вскрик. Она неистово вцепилась ногтями в широкие плечи Ивана, полностью теряя связь с реальностью. Рита жарко, ритмично покачивалась на нём сверху, отдаваясь этому дикому, первобытному ритму, а гвардеец помогал ей, направляя каждое движение и вдавливая пальцы в её бёдра до синяков. Они оказались на одной мощной, оглушительной волне, которая подхватила их и раскачивала, поднимая всё выше и выше, к самому небу.

Дыхание Ивана становилось всё чаще, движения резче и требовательнее. Не выдержав этого раскалённого угара, он одним мощным движением перевернул Риту на спину, оказавшись сверху и полностью подминая её под себя. Он яростно, голодно целовал её, переплетая их языки, жадно ловя губами каждый её рваный вздох и судорожный стон, и сам гортанно, прерывисто выдыхал ей прямо в лицо.

— Это какое-то безумие... — рычал он сквозь зубы, и его голубые глаза в полумраке спальни горели шальным, фанатичным огнём. — Маша... Машенька... Люблю... Умереть за тебя готов прямо нынче... Машенька!

— Ваня, не останавливайся... — удушливым шёпотом прохрипела Рита, выгибаясь ему навстречу всем телом и крепче сжимая пальцы на его мокрой от пота спине.

Казалось, они уже физически не могли слиться сильнее, но общая, сокрушительная волна оргазма накрыла их одновременно, заставив буквально взлететь на самую вершину. Мир вокруг взорвался миллионами искр. Иван хрипло, громко застонал, утыкаясь лицом в её обнажённую шею, и обнял её так крепко, словно пытался навсегда врасти в неё, в последний, самый мощный раз вдавливаясь в её тело и затихая в объятиях своей черноволосой ведьмы.

Они ещё какое-то время лежали так в густеющей темноте спальни, постепенно успокаивая бешеное, рваное дыхание и слушая оглушительное частое биение сердец друг друга. Иван затих, уткнувшись лицом в растрёпанные пряди её чёрных волос на подушке, и крепко прижимал Риту к себе, не желая отпускать ни на секунду и даже не выходя из её обжигающего тела.

— Ваня, мне тошно... — выдохнула наконец Рита, прерывисто хватая ртом воздух. — Ты тяжёлый. Слезь с меня.

Иван глухо вздохнул и неохотно с явным сожалением выпустил её из своего плена.

— Я помогу, — тихо, опаляя её кожу своим дыханием, отозвался он.

Гвардеец аккуратно развернул Риту к себе спиной и принялся осторожно, пальцами распутывать те самые тугие шёлковые узлы корсета, в которых запутался в самом начале. Плотная шнуровка под его руками наконец поддалась и поползла вниз. С каждым освобождённым дюймом Иван трепетно припадал губами к её обнажающейся спине, покрывая кожу нежными поцелуями и кончиками пальцев медленно вырисовывая на ней какие-то свои, ведомые только ему узоры.

— Мррр... — невольно, чисто соматически выдала Рита, утыкаясь лицом в подушку от этой мягкой, усыпляющей ласки. Напряжение в теле спадало.

— Я останусь? — трепетным шёпотом спросил Иван, замирая у её плеча.

— Ага, — сонно пробормотала она, закрывая глаза.

И не успела Рита толком опомниться, как Долгоруков одним уверенным движением сдёрнул с неё остатки бордового платья, полностью освобождая от бального плена, и собственническим жестом притянул её к себе, крепко прижимая спиной к своей широкой, обнажённой груди.

— Теперь ты моя, — глухо, с шальным торжеством выдохнул он ей прямо в шею.

Маргарита промолчала. В темноте спальни раскалённое, безумное возбуждение стремительно отпускало её, уступая место леденящему, трезвому рассудку. К горлу подкатила тяжёлая волна осознания. Она понимала, что совершила колоссальную, возможно, самую роковую ошибку на этой кулуарной доске. Нет, она вовсе не жалела о самом сексе — тело получило своё спасительное тепло, выжегшее утреннюю обиду. Но она дала надежду мальчишке. Безумную, фанатичную надежду восемнадцатилетнему фавориту, которого она никогда не сможет принять как мужчину и пустить в своё разбитое сердце. На рассвете эта лавина любви Ивана неизбежно должна была столкнуться с суровым гневом его отца, и этот шёлковый узел теперь грозил задушить их обоих.

Но додумать эту мысль до конца Рита так и не успела. Иван был горячим, сильным юношей, в котором бурлила гвардейская кровь, и долго оставаться неподвижным он просто не мог. Почувствовав, как она затихла в его руках, Долгоруков заворочался, вновь порывисто захватил губы Риты, лишая её возможности рассуждать, а его огромные, горячие ладони уверенно переместились выше, принявшись жадно ласкать её грудь.