Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле (СИ). Страница 95
Рита закрыла глаза и решила больше не мучить себя тяжёлыми мыслями. Прошлое и будущее в эту минуту перестали иметь значение, уступив место ощущениям. Она полностью отдалась на его волю, чувствуя, как тело само, наперекор трезвому уму, охотно и легко отзывается на этот новый прилив мужского тепла. Она и сама принялась отвечать ему с не меньшим, раскалённым жаром, запутывая пальцы в его белокурых волосах.
И вот они уже вновь воспламенились вулканическим, неудержимым огнём, начисто выжигая остатки бальной ночи. Одним горячим, влажным поцелуем Иван целиком обхватил сосок Риты, заставив её судорожно выгнуться на пуховиках и прерывисто, громко застонать в полумраке спальни. Парень словно сошёл с ума от этой покорности — он целовал её везде, покрывая исступлёнными ласками ключицы, живот и бёдра, пока его губы не спустились ей между ног.
— Ваня... — порывисто выдохнула Рита, когда его язык начал обжигающе, ритмично вытанцовывать на её коже, заставляя её бёдра судорожно дрожать. — Ваня, Господи!..
Долгоруков не останавливался ни на секунду, упиваясь её вздохами, пока Рита окончательно не заметалась по растерзанной постели, полностью потерявшись в этих оглушительных ощущениях. Нахлынувший оргазм был невероятно ярким, сокрушительным и долгим, выбивая из её груди громкий протяжный стон. Сразу после этого Иван стремительным, мощным движением скользнул внутрь её обжигающего тела и ответно застонал, утыкаясь лицом в её волосы:
— Машенька... Машенька моя...
Рита, увлечённая этой лавиной страсти, не стала закрываться — она крепко обхватила его за талию ногами, помогая настроить нужный, бешеный темп, и они вместе ухнули в этот новый, пылающий раунд до самого рассвета.
Глава 39. Чистая наглость
Маргарита проснулась от оглушительного грохота. В утренних серых сумерках дверь спальни распахнулась настежь, ударившись о стену, и в комнату мгновенно хлынул сквозняк. Она поёжилась — удивительно, как она вообще умудрилась замерзнуть, ведь ещё мгновение назад Иван во сне крепко и надёжно прижимал её к своей горячей груди. Рита едва успела приподняться на локтях, растерянно моргая спросонья, как к кровати чёрной бурей метнулась высокая фигура.
Сербан. Кафтан наброшен на одно плечо, волосы растрёпаны, а на лице написано такое бешеное исступление, что внутри у Риты всё похолодело. Брат зверем бросился к постели и одним мощным, грубым рывком стащил опешившего, сонного Ивана с тёплых пуховиков прямо на холодный паркет. С сухим звоном из ножен вылетела сталь. Сербан с размаху прижал острое лезвие шпаги к самому кадыку фаворита.
— Ах ты тварь кабацкая! — сорванным от злости хрипом закричал Сербан, нависая над парнем. — Ворваться в фрейлинский покой вздумал?! Потешиться решил, ублюдок?!
В порыве ярости брат разразился такой грязной, хлёсткой руганью на родном молдавском языке, что воздух в спальне стал казаться удушливым.
Иван, будучи парнем вспыльчивым и наглым, послушным щенком сидеть не стал. Даже будучи полностью обнажённым и капельку смущённым тем, что его застукали в чужой постели без единой нитки, он яростно упёрся руками в пол. Гвардеец резко оттолкнул от себя руку Сербана, уворачиваясь от смертоносного острия, дёрнул шеей и зло огрызнулся:
— Руки убрал, Кантемир! С ума сошёл, пёс?! Шпагу выродок мне к горлу приставил?! Изволь убрать, пока я её тебе в глотку не засунул!
Мгновенный испуг от грохота у Риты быстро сошёл. Растерянность сменилась горячей злостью. Внутри всё закипело от такого беспардонного нарушения её границ, от этой дурацкой гвардейской разборки прямо посреди её комнат. Она плотнее прижала к груди простыню, пытаясь укрыться от холодного воздуха и суровых взоров, и рявкнула на брата:
— Ты что творишь?! Какого лешего ты вообще делаешь в моих покоях посреди ночи, Сербан?! Убери своё оружие!
— Да потому что ты весь наш род в могилу сводишь своими бальными утехами! — Сербан круто повернул к ней голову, и в его глазах плескался такой дикий страх за её репутацию, что Рита даже опешила. — Ты понимаешь, что ты натворила?! Старый князь Долгоруков за сынка всю гвардию поднимет, Сенат нас до нитки оберёт! Тебя за это в дальний монастырь сошлют, под замок, на сухари и воду!
— Замолчи, Сербан! Хватит орать, дворец разбудишь! — окончательно разозлившись, оборвала она брата. — А кто расскажет о том, что здесь было? Ты? Старый Долгоруков прознает лишь в том случае, если ты сам побежишь к нему с докладом!
Иван воспользовался этой секундной заминкой. Он резко вскочил с паркета, игнорируя направленное на него остриё шпаги, подлетел к кровати и собственническим, горячим жестом обнял Риту за плечи, пытаясь укрыть собой. На его раскрасневшемся лице снова вспыхнул тот самый фанатичный огонь. Рита сердито заворочалась, упираясь ладонями в его обнажённую грудь и пытаясь отпихнуть парня.
— Пусти, Иван! Не надо!
— Не пущу! Я не уйду отсюда, Мария Дмитриевна! — упрямо выкрикнул Долгоруков, сильнее сжимая пальцы на её плечах и оборачиваясь к её брату. — Я люблю её, слышишь ты, Кантемир?! Я женюсь на ней, клянусь! Я пред всем двором объявлю, пускай отец хоть отречётся!
— Не время второпях решать такие вопросы, Иван, извольте замолчать и немедля одеваться! — жёстко прикрикнула на него Маргарита, сердито сбрасывая его руки и натягивая платье прямо через голову. Она понимала, что Ивана нужно убирать из комнат сию же секунду.
Сербан зло, горько рассмеялся, снова вскидывая оружие.
— Да ты не успеешь даже заикнуться об этом, как нас всех уничтожат! Машка, какая же ты глупая стала от своей любови...
Брат заставил себя опустить шпагу, но перед тем как сделать шаг в сторону, он кинул на Риту суровый, тяжёлый взгляд и разочарованно покачал головой.
— Мне казалось, ты плетёшь какую-то важную интригу при дворе... думал, ты умнее всех нас. А ты оказалась...
— Ну что?! — зло бросила Рита, и её глаза потемнели от обиды. — Я тоже хочу утех, Сербан! Ты не слишком-то волновался о репутациях и уставах, когда нынче ночью имел натальину фрейлину, хотя она ещё почти ребёнок!
Сербан от такого хлёсткого напоминания мгновенно пошёл багровыми пятнами. Он сцепил зубы так, что желваки заходили под кожей, и яростно выплюнул:
— Дура! Я — мужчина!
Брат резко обернулся к окну и пинком швырнул Долгорукову его кюлоты и мундир.
— Одевайся, фаворит. Через двери нельзя, там патрули. Пойдёшь через окно.
Ситуация обострялась тем, что на улице стоял лютый, морозный февраль. Сербан рывком распахнул створку, и в спальню ворвался ураганный, ледяной ветер, взметнув полы бордового шёлка. Иван, на ходу натягивая ботфорты и застёгивая кафтан на голое тело, бросил на Риту последний, полный отчаянной любви взгляд, а затем, подгоняемый злым толчком Сербана в спину, бесшумно канул в морозную предрассветную тьму, утопая в пушистом дворцовом сугробе. Сербан не стал говорить с Ритой и быстрым шагом вышел из её спальни. От него явственно исходили флюиды раздражения вперемешку с беспокойством. Рита осталась стоять посреди разоренной комнаты, тяжело дыша.
Со вздохом она закрыла створку, отрезая себя от улицы и от Долгорукова. Хлопок закрывшегося окна оборвал свист метели, и в спальне воцарилась звенящая мертвенная тишина. Рита осталась одна. Она бессильно опустилась на край растерзанной постели, кутаясь в шерстяное одеяло и пытаясь унять дрожь. В голове лихорадочно крутились злые, напуганные слова Сербана про Сенат, Долгорукова-старшего и неминуемый монастырь. Сердце испуганно ёкало, пока она пыталась до секунды припомнить весь вчерашний вечер: видел ли кто-нибудь, как она уводила Ивана из галереи? Были ли свидетели у этого падения?
Но наперекор здравому смыслу перед глазами упрямо вставало пылающее лицо Ивана. В памяти слишком живо воскресли его горячие поцелуи, его обжигающие губы у неё между ног, и Рита с удивлением почувствовала, как внизу живота снова поднимается томительное, тянущее возбуждение. Вся её взрослая женская сущность бунтовала против одиночества. Мысли тонули в сладком, удушливом вожделении от воспоминаний его недавней близости, от того, как его сильные руки сжимали её бёдра, и как он гортанно хрипел её имя в подушки. Она поймала себя на дикой, стыдной мысли: если бы не внезапный яростный приход Сербана, она бы сейчас не преминула повторить этот раскалённый вулканический раунд с влюблённым мальчишкой. Ей хотелось снова почувствовать этот жар, эту слепую отчаянную преданность.