Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле (СИ). Страница 71

Рита сделала судорожный вдох, стараясь удержать ускользающее сознание. Она упрямо, сквозь зубы твердила одно и то же неизменно, как заведённая:

— Никто мной не управляет, Светлейший князь... Это лишь обучение. Французскому языку. Европейскому этикету и законам светского ухаживания. Мальчики учатся манерам, чтобы не срамить ваш двор!

— Дерзкая тварь, — процедил Меншиков и коротко кивнул палачу.

Капрал рванулся вперёд, и Риту с ног до головы окатили из ведра ледяной, колодезной водой. Удар холода был такой силы, что из груди вышибло весь воздух, а лёгкие сжались в мучительном спазме одышки. Тонкая кружевная камиза мгновенно облепила тело став прозрачной, зубы выбивали дикую дробь, а кожа покрылась болезненными пупырышками. Разум заволокло паническим туманом, холод прошибал до самых костей, выжигая остатки воли. Риту трясло так, что она едва держалась на обледенелых плитах.

— Кто за тобой стоит?! — рявкнул Меншиков.

Рита снова, срываясь на хриплый лающий кашель, упрямо заладила своё. Ответ палачу не понравился. Свист рассекаемого воздуха — и тяжёлая кожаная плеть с размаху опустилась на её обнажённую, мокрую спину. Боль была оглушительной, острой, словно кожу полоснули раскалённым железом. Рита закусила губу до крови, чтобы не закричать, из глаз брызнули горячие слёзы, а в животе разлилась удушливая, кислая тошнота. Ей было дико, невыносимо страшно, но её упрямство заставляло её твердить сквозь хрип:

— Я поклоняюсь только государыне Екатерине Алексеевне... и её двору! Мой салон — это лишь обучение ума мальчиков! Там нет измены!

Меншиков зловеще сузил глаза. Гвардейцы с силой скрутили ей руки за спиной, рванули за волосы назад и с размаху окунули её голову в глубокий деревянный чан с ледяной водой. К счастью, Рита в самый последний миг успела заметить замах и сделала глубокий, спасительный вдох, заперев воздух в груди.

Тьма сомкнулась над ней. Вода давила на барабанные перепонки, ледяные иглы покалывали лицо, а палачи держали долго безжалостно, выжимая последние силы. В лёгких горело пламя, сознание готово было угаснуть, Рита судорожно дёргалась в их хватке, умирая от удушья и первобытного страха утопленника.

И вдруг в темницу с грохотом вломился Саша Меншиков.

Тринадцатилетний мальчишка тяжело дышал, его лицо было мертвенно-бледным, а глаза дикими и совершенно красными от невыплаканных, горьких слёз. Он промчался мимо опешивших гвардейцев, силой оттолкнул палача от чана и буквально выдернул Риту за волосы обратно на воздух. Рита упала на колени, судорожно, лающе кашляя, изрыгая ледяную воду и жадно глотая спёртый воздух подвала. Её всю колотило.

— Отец, стой! Прекрати! — отчаянно, сорвавшись на крик, завопил Саша, заслоняя Риту своим телом от Светлейшего князя. По его щекам катились слёзы уязвлённой подростковой гордости. — Она невиновна! Она рассказывала нам, как ухаживать за фрейлинами! Какие письма им писать, чтобы не выглядеть дураками!

Дрожащими от ярости и страха пальцами Саша Меншиков протянул отцу свои тайные записи — те самые голландские листы, исписанные его неровным мальчишеским почерком, где были убористо зафиксированы ритины правила:«Шаг вперёд, полшага назад»,«Выдержи паузу в три дня»,«Оцени деталь платья».

Александр Данилович Меншиков замер. Всесильный диктатор империи вырвал листы из рук сына, поднёс их к факелу и принялся бегло читать. По мере того как его грозный взгляд скользил по записям светских ухаживаний и «законов галантности», суровая ярость на его лице медленно сменялась диким, ошеломлённым изумлением, а затем громовым барским хохотом. Меншиков понял, что его шпионы ищейки Остермана приняли обычную девичью светскую науку за государственный мятеж.

Светлейший князь коротко махнул рукой гвардейцам.

— Развязать её.

Солдаты немедленно отступили, бесцеремонно срезав путы. Рита едва удержалась на ногах, её всю крупно трясло от пережитого шока, холода и горящей боли в спине. О мокром шёлке камизы она уже не думала — израненное тело требовало лишь тепла и глотка воздуха.

Меншиков медленно подошёл к ней вплотную, нависая всей своей огромной фигурой, и посмотрел сверху вниз без прежней злости, но со своей обычной сытой снисходительностью. Он бесцеремонно похлопал её по мокрому, дрожащему плечу ладонью в перчатке.

— Не в обиду, княжна, — грубовато, по-солдатски хмыкнул Меншиков. — Сама понимаешь — политика нынче такая, время лихое, кругом шпионы шведские мерещатся. Перестарались мои ищейки, с кем не бывает.

А затем он наклонился к самому её уху и произнёс уже совсем тихо, так что его тяжёлое дыхание обожгло ей кожу, а в голосе проступила угроза.

— Но ты помалкивай о том, что здесь было, Мария. Язык за зубами держи, коли и дальше хочешь моих мальцов версальскому флирту учить. Будешь болтать в кулуарах — тебе быстро голову укоротят. Отвезите её обратно на Миллионную, с глаз моих долой.

Светлейший князь круто развернулся, железной хваткой сгреб своего сына за шиворот кафтана, как нашкодившего щенка, и размашистым шагом вывел упирающегося, шмыгающего носом мальчишку вон из подвала.

Рита осталась стоять посреди сырого застенка в разорванной кружевной камизе, едва дыша, но с чётким осознанием: салон на Миллионной был спасён ценой её сожжённой спины.

Глава 30. Февральский излом

Из Меншиковского дворца Маргарита уходила сама, упрямо отказываясь от помощи гвардейцев. На её плечи была наброшена тяжёлая соболья шуба — Меншиков всё-таки велел лакеям укутать княжну, чтобы не везти по замерзающим питерским улицам полуголый труп. Рита ступала по обледенелым ступеням крыльца медленно, но с высоко поднятой головой, не позволяя соглядатаям диктатора заметить её слабость.

В карете она сидела с абсолютно ровной спиной, будто проглотила железную жердь. Но это было не из-за гордости, откинуться на кожаную спинку сиденья было просто невозможно. Израненная плетью кожа горела живым огнём, а мокрая камиза, успевшая присохнуть к ране, при каждом толчке экипажа безжалостно тянула мясо. Её всю била крупная, неуправляемая дрожь, но Рита хмуро смотрела в тёмное окно, сжав зубы до скрежета.

На Миллионной улице усадьба Кантемиров встретила её зловещей тишиной. Едва она переступила порог прихожей, из полумрака гостиной вынырнули Матвей и Константин. На их лицах играли ехидные, злорадные ухмылки. Братья явно караулили её возвращение.

— Что, сестрица, допрыгалась со своими французскими бреднями? — ядовито процедил Матвей, преграждая ей путь к лестнице. — Выставил тебя Светлейший из дворца за ненадобностью? Мы же говорили, что толку от твоей безграмотности никакой!

Рита даже не посмотрела в их сторону. Она полностью проигнорировала их наглый выпад, лишь сухо бросила пробегавшему мимо лакею:

— Пошлите во дворец за Акулиной. Немедля.

Она прошла мимо опешивших братьев как мимо пустых стен, с трудом неся свою окаменевшую спину вверх по ступеням.

Но стоило ей переступить порог своей комнаты, той самой, где она несколько месяцев назад впервые очнулась, как железный самоконтроль рухнул. Рита медленно осела на паркет у края огромной кровати. Сил удерживать маску больше не оставалось. Она сдалась перед первобытным ужасом застенка. Рита зарылась лицом в соболий мех шубы и зарыдала навзрыд — от пережитого страха, от дикого удушья и от невыносимой боли в спине.

В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в покой ворвался Антиох. Он, весь вечер не находивший себе места от тревоги, замер на пороге увидев сестру на полу. Он испугался, заметался по комнате, совершенно не понимая, что делать и как её успокоить.

— Маша! Ради Бога, что они с тобой сделали?! — в ужасе закричал мальчик и выскочив в коридор во весь голос позвал старшего: — Сербан! Скорее сюда! Сербан!

Сербан влетел в комнату через секунду. Его гвардейский кафтан был расстёгнут, а на лице впервые за всё время не было и следа привычного наглого фатовства. Он стремительно подскочил к Рите, хватая её за плечи и пытаясь поднять с пола.