Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле (СИ). Страница 70

Мальчишки за столом удивлённо притихли. Маленький Миша Волконский даже испуганно округлил глаза, переводя дыхание, а Саша Меншиков цепко прищурился, обдумывая услышанное. Зато Иван Долгоруков у дверей буквально закипел от скрытой, бешеной ярости. Его пальцы так сильно сжали эфес шпаги, что костяшки побелели. Гвардеец едва сдерживался, чтобы тут же не побежать искать Лёвенвольде по дворцовым коридорам.

— Запомните, господа, — Рита победоносно выпрямила спину, глядя на притихшего Голицына со спокойным превосходством. — Если кавалер зовёт даму за портьеру ради пустых ласк, он выглядит глупцом. Но если сильные характеры сталкиваются ради тайн империи, портьера становится ширмой. Граф Рейнгольд ушёл из той ниши ни с чем, потому что моё хладнокровие оказалось сильнее его нажима. Надеюсь, Михаил, в следующий раз вы станете внимательнее думать, прежде чем смущать Антиоха своими домыслами.

Нахальство Голицына мгновенно померкло, он смущённо уткнулся носом в сукно стола, пряча покрасневшие уши. Круг снова зашумел, возвращаясь к прерванному спору, а Рита облегчённо переводила дыхание. Ей удалось изящно выкрутиться из этой страшной петли, но внутреннее предчувствие субботнего капкана, о котором её предупреждал камергер, сжало грудь с новой силой.

Время стремительно приближалось к полуночи. После позднего, сытного ужина, на котором Сербан вовсю развлекал гостей гвардейскими анекдотами, мальчишки наконец стали разъезжаться по своим усадьбам. Рита стояла у раскрытых дверей прихожей, провожая последнюю карету. Дольше всех задержался Пётр Шереметев — утончённый красавчик упрямо мял в пальцах треуголку, густо краснел и, отчаянно запинаясь, пытался выспросить у неё совета по поводу одной дворцовой фрейлины. Имени её он так и не назвал, но по его блуждающему, восторженному взгляду было ясно, что парень влюблён по самые уши.

Едва лакированный экипаж Шереметева скрылся за углом Миллионной, Рита повернулась, собираясь уйти в тепло дома, но сделать этого не успела.

Из глухой морозной темноты к крыльцу беззвучно рванулись четыре рослые фигуры. Прежде чем Рита успела хотя бы вскрикнуть, её жёстко подхватили под руки гвардейские лайковые перчатки. Тело парализовало от неожиданности. Солдаты действовали слаженно и молча. Риту буквально упаковали в стоявшую на обочине тяжёлую казённую карету, с грохотом захлопнув деревянную дверцу.

— Что это значит?! Вы с ума сошли?! — скидывая оцепенение, Маргарита попыталась рвануться к окну и закричать, но сидевший напротив усатый капрал хладнокровно выставил перед её лицом официальный сенатский лист со зловещей сургучной печатью.

— Указ Верховного тайного совета, сударыня, — глухо, без тени почтения отрезал гвардеец. — Вы задерживаетесь по подозрению в подстрекательстве к мятежу и тайном сговоре против государыни. Сидите тихо, коли на плаху не хотите.

Рита откинулась на холодное сиденье, чувствуя, как внутри всё заледенело. Мятеж?! Сговор?! Первой безумной мыслью был Рейнгольд. Неужто это его субботний капкан, о котором он предупреждал её в галерее? Но аналитический разум тут же отмёл эту догадку: нет, Лёвенвольде хищник закулисный, он никогда не стал бы выносить их дуэль на всеобщее обозрение и подставлять её под официальный арест гвардии. Здесь правил иной, куда более страшный тиран.

В карете было невыносимо холодно. Рита выскочила на крыльцо без зимней шубы, на её плечах была лишь лёгкая шерстяная епанча, наброшенная поверх тёмно-синего шёлкового платья. Начало февраля в Петербурге дышало жутким, лютым морозом, а пронизывающий, ледяной ветер с Невы безжалостно обжигал через щели в деревянных ставнях. Зубы Риты начали выбивать крупную, неуправляемую дробь, а слабые после лихорадки лёгкие сжались в болезненном спазме одышки.

Карета громыхнула колёсами на мосту и остановилась. Её вытащили наружу и заволокли в массивные двери Меншиковского дворца как самую последнюю преступницу, не глядя на сословные титулы. Рита бывала уже в этом доме, но в этот раз её повели не наверх, в роскошный парадный кабинет Светлейшего, а по сырым, тёмным ступеням вниз, прямо в глухой, пахнущий плесенью и факельной гарью подвал.

Рита, признаться, впервые по-настоящему испугалась. Вся её уверенность рассыпалась в прах перед леденящей реальностью барочного застенка. Всё её тело крупно задрожало — и от колючего холода, и от наползающего, первобытного ужаса.

Тяжёлая железная дверь подвала со скрипом отворилась, и внутрь размашистым, грозным шагом вошёл сам Александр Данилович Меншиков. Всесильный диктатор империи был в полном парадном облачении, андреевская звезда тускло поблёскивала в свете факела, а на его грозном, породистом лице застыла некрасивая ярость. Он лично пришёл ломать византийскую княжну.

— Ну что, молдавская девка, доигралась в свои советы?! — страшным, громовым басом рявкнул Меншиков, нависая над ней всей своей огромной фигурой. — Зачем Сашку моего на Миллионную сманиваешь?! О чём с гвардейскими недорослями по субботам шепчешься?! Кому полки в игре раздаёшь?!

Рита, превозмогая страх, попыталась защищаться. Она сглотнула, заставляя свой хриплый голос звучать ровно.

— Это всего лишь безобидные игры, Светлейший князь... Обычные учебные упражнения ради просвещения ума. Мы разбираем французские повести, учим мальчиков истории и манерам, дабы они при дворе кавалерами знатными были. Там нет никакого умысла против государыни, клянусь вам!

— Молчать! — Меншиков яростно ударил тростью по каменному полу, так что эхо покатилось по сводам подвала. — Хватит мне зубы заговаривать своим версальским лепетом! Я насквозь твоё гнилое нутро вижу! Ты под Сашку моего и под цесаревича подкоп ведёшь! Обыскать её! Она шпионские шифры на теле носит!

Рита даже пикнуть не успела. Два дюжих гвардейца грубо стащили с её дрожащих плеч шерстяную епанчу, швырнув её в грязный угол. Рита осталась в одном тёмно-синем шёлке платья, дрожа от ледяного подвального воздуха. Но следующий миг обернулся для неё абсолютным, парализующим ужасом.

Один из солдат выхватил из-за пояса широкий охотничий нож. Холодное лезвие с сухим, зловещим треском вонзилось в плотную шнуровку на её спине . Гвардейцы одним безжалостным движением разрезали её плотный корсет сверху донизу, обнажая тонкую кружевную камизу. Ткани затрещали, китовый ус с хрустом лопнул, и Рита, лишившись жёсткого каркаса платья, испуганно всхлипнула, едва удерживая равновесие на ледяных плитах. Это был дикий ужас, перед которым её сильный разум будущего оказался абсолютно бесправен.

Гвардейцы навалились разом. Грубые, мозолистые пальцы бесцеремонно хватали её за плечи, шарили по бёдрам, сминая порванную ткань платья, — солдаты искали спрятанные шифрованные депеши. Рита, задыхаясь от ледяного воздуха, отчаянно отпихивала эти грязные руки, рвалась из хватки и зло, яростно сверкала глазами на палачей. Внутри её гордого существа клокотала бешеная ярость, но сердце сжималось в крошечный комок от первобытного, леденящего ужаса. Здесь не было законов. Здесь правил диктатор.

Меншиков медленно прохаживался по сырым плитам подвала, хмуро наблюдая за обыском.

— Кто тобой управляет, девка? — громовым, зловещим басом повторил он вопрос, останавливаясь перед ней и тяжело опираясь на набалдашник трости. — Чьи приказы исполняешь? Остермана? Или Лёвенвольде через тебя под Петра подкапывается? Говори!