Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле (СИ). Страница 68

Глава 29. Законы галантности

Субботний вечер на Миллионной улице дышал сухим теплом изразцовых печей, а за тяжёлыми бархатными портьерами завывала февральская вьюга. Сегодняшняя встреча круга началась с неожиданности: цесаревич Пётр вдруг изволил остаться во дворце подле сестры Натальи. Рита поначалу со страхом подозревала новую тайную попойку с Иваном Долгоруковым, но Иван лично вызвался сопровождать её карету на Миллионную, преданно заглядывая в глаза и демонстрируя абсолютную трезвость. Видимо, после недавнего эмоционального надлома мальчику просто понадобилась тихая близость родной сестры.

В зальной комнате усадьбы Кантемиров собрался весь молодой круг: азартный Прозоровский, бледный Одоевский, молчаливый Миша Волконский, утончённый красавчик Пётр Шереметев, гордый Мишель Голицын, статный Чернышёв и сосредоточенный Саша Меншиков, который снова явился вопреки воле Светлейшего князя, ведомый упрямым подростковым желанием доказать, что он умнее всех.

— Коллегия не может заседать в неполном составе, господа, — Маргарита плавно опустила кружевные манжеты тёмно-синего платья, прикрывая ладонью исписанные французским курсивом листы. На её губах играла мягкая улыбка. — Наша игра прерывается. На столе лежит карта Правителя, и без Петра Алексеевича мы не имеем права двигать полки к Нарве и делить шведские пошлины. Доиграем в следующий раз.

Мальчишки разочарованно зашумели. Саша Меншиков недовольно крутанул в пальцах картуНаучного деятеля, а Прозоровский-торговец с досадой швырнул уголёк на сукно.

— Ну вот, опять на самом интересном месте! И чем же нам теперь заниматься до полуночи? Шпорами звенеть?

— А давайте устроим литературные чтения, — подал голос Антиох, приподнимая со стола свежий парижский том в кожаном переплёте. — У меня как раз есть новые трагедии Расина и галантные повести. Весьма высокий версальский слог.

Почти весь подростковый муравейник мгновенно скривился, словно им подсунули тарелку с горькой редькой. Пётр Чернышёв пренебрежительно фыркнул, Мишель Голицын упрямо набычился, а Саша Меншиков высокомерно отвернулся.

— Стишки девичьи читать? Избавьте, Антиох Дмитриевич. Мы гвардейцы, нам фортеции строить надобно, а не версальские сопли на бумагу наматывать.

Рита хитро, понимающе улыбнулась. Она тут же с азартом поймала эту сословную заносчивость и решила развернуть ситуацию точечным ударом по их тщеславию.

— Напрасно вы так кривите губы, господа, — интригующе произнесла она, обводя взглядом притихших мальчишек. — Книги нужны не для слёз. Настоящий европейский политик и воин обязан знать, как устроен разум женщин, дабы не выглядеть на куртагах нелепым, трактирным недорослем. Расин пишет о законах большой галантности. Давайте я предложу вам иное: мы не станем просто читать. Я расскажу вам, как разговаривать с дамами, как вести тайную деликатную переписку и ухаживать так, чтобы первые фрейлины двора сами искали вашего взгляда.

Подростковая зала мгновенно, как по команде затихла. Глаза мальчишек вспыхнули диким, голодным интересом. Иван Одоевский, бледный и строгий, рефлекторно поправил шейный платок, а Пётр Шереметев, утончённый красавчик, у которого от природы ладно выходили любые светские манеры, живо подался вперёд, облокотившись на дубовый стол.

— Вести переписку? — переспросил Шереметев, и его холёное лицо залил едва заметный румянец. — Мария Дмитриевна, а каков же первый закон? Мой батюшка говаривал, что надобно сразу стихами дарить и букеты лаванды слать.

— Букеты лаванды — это слишком прямолинейно, граф, — Рита едва заметно усмехнулась, мысленно сделав укол в сторону Лёвенвольде. — Первое и главное правило: никогда не выкладывайте в письме все козыри сразу. Если вы станете сыпать пылкими признаниями в первых же строках, дама сердца быстро заскучает. Настоящее ухаживание, это шахматная партия. Слог должен быть острым, но туманным. Напишите одну дерзкую, красивую фразу, а затем сделайте шаг назад. Выдержите паузу. Оставьте письмо без ответа хотя бы на три дня. Заставьте женщину сомневаться, перечитывать ваши слова у окна, злиться на ваше молчание — и поверьте, в её мыслях вы станете главным человеком.

— Три дня молчать?! — выкрикнул Прозоровский, округлив глаза от мальчишеского изумления. — Да она за три дня на другого кавалера поглядит, на какого-нибудь гвардейца с усами!

— Не поглядит, если ваши слова задели её гордость, Иван, — мягко парировала Маргарита, переводя взгляд на притихшего Чернышёва. — Сильные, знатные женщины презирают банальное лебезение. Им не нужны покорные слуги, им нужен равный соперник.

— А коли на куртаге встретишь? — подал голос молчаливый Миша Волконский, робко перебирая пальцами кружево манжет. Мальчик был застенчив, и мысль о разговоре с фрейлинами явно вгоняла его в трепет. — Что говорить, коли язык к нёбу прилипает?

— Говорите меньше, Михаил, но веско, — Рита подошла ближе, опираясь ладонями на спинку кресла. — Смотрите прямо в глаза, не пряча взора, но держите безупречную дистанцию. Оцените её платье, но не банальной похвалой, а одной тонкой деталью. Скажите: «Этот оттенок шёлка делает ваши глаза темнее невской ночи, сударыня». И сразу переведите разговор на Коллегии или манёвры. Женщина должна почувствовать, что её красота вас пленила, но государственные дела для вас всё равно важнее её капризов. Это раззадорит её тщеславие.

Саша Меншиков слушал её, вцепившись пальцами в край стола. Весь его заносчивый уклад Светлейшего наследника сейчас трещал по швам. Он лихорадочно переваривал её слова, понимая, что в доме его отца, где привыкли просто приказывать или швырять золото, таким тонким вещам не учили.

— А если дама сама язвить изволит? — хмуро, со скрытым вызовом спросил Меншиков-младший, прищурив глаза. — На смех поднимет перед подругами, что тогда? За шпагу хвататься?

— Насмешку нужно гасить ещё более тонкой иронией, Александр, — Рита посмотрела на него в упор, и её глаза азартно блеснули. — Никогда не показывайте, что её слова вас задели. Улыбнитесь. Сделайте вид, что её колкость вас позабавила, как каприз маленького ребёнка. Тот, кто сохраняет хладнокровие, всегда выигрывает дуэль характеров.

Разговоры вспыхнули с новой, непреодолимой силой. Подростковый муравейник гудел, напрочь позабыв про шведские пошлины и Сенат. Мальчишки наперебой спорили о цветах камзолов под зимний сезон, прикидывали, какие слова уместно шепнуть на менуэте, а Пётр Шереметев уже увлечённо писал на голландском листе первые строки своего будущего «туманного» французского послания. Рита отступила в полумрак у печи, с глубоким довольством наблюдая, как её новый, закрытый круг светского воспитания потихоньку привязывает молодую элиту империи к салону на Миллионной.

— Теория без живого дела мертва, господа, — Рита плавно оторвалась от изразцовой печи, и тёмно-синий шёлк её юбок сухо зашуршал в затихшей зале. Мальчишки мгновенно подобрались. — Разберём одну диспозицию. Нам нужен кавалер.

Она обвела взглядом замерший стол и, повернувшись к дверям прихожей, звонко окликнула:

— Князь Иван! Извольте войти к нам.

Тяжёлая дверь немедленно отворилась. Иван Долгоруков, который послушно и преданно караулил её карету весь вечер, вошёл в залу. Гвардеец уже полностью протрезвел, его белокурые кудри были аккуратно уложены, а от кафтана приятно веяло дорогим табаком. При виде облепивших стол подростков фаворит на секунду надул губу, вернув себе привычную надменность, но стоило ему встретить строгий взгляд Риты, как он мгновенно подобрался.

— Мария Дмитриевна, — Иван робко, с несвойственным ему изяществом поклонился, стараясь не звенеть шпорами. — Я к вашим услугам.

— Представьте, князь, что мы с вами на большом балу в Зимнем дворце, — Рита сделала три шага вперёд, останавливаясь посреди комнаты и выстраивая между ними безупречную дистанцию. — Вы желаете выразить мне своё расположение и привлечь моё девичье внимание. Прошу вас, действуйте так, как велит вам ваше гвардейское сердце. Покажите мальчишкам пример.