Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле (СИ). Страница 53

Великий князь долго смотрел на заиндевевшее стекло, подперев щёку кулаком, но перед самым въездом в дворцовые ворота вдруг нарушил молчание. Не поворачивая головы, он тихо, но отчётливо произнёс:

— Знаете, Мария Дмитриевна... А ведь мне сегодня было по-настоящему интересно. У Антиоха книги умные. И Голицын этот... в редутах он, конечно, смыслит, но я в субботу всё равно лучше начерчу.

Рита ласково улыбнулась ему в полумраке кареты, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло.

— Я очень рада это слышать, ваше высочество. И буду счастлива видеть вас в доме моих братьев и в следующий раз. Из вас выйдет сильный и мудрый правитель, если вы продолжите так же усердно тянуться к знаниям.

Экипаж с глухим стуком замер у парадного крыльца. Лакеи торопливо распахнули дверцу, подставив подножку. Направляясь к парадному входу по заснеженной, припорошенной инеем дорожке, Пётр Алексеевич вдруг резко замедлил шаг. Он на секунду замер, утыкаясь взглядом в носки своих дорогих сапог, а затем едва слышно, робко буркнул под нос:

— Прости... за утро. За то, что кричал в опочивальне.

И не дожидаясь ответа, жутко смутившись своего минутного порыва, мальчишка стремительно, летящим шагом удалился вглубь дворцовых анфилад.

Рита осталась стоять на заснеженном крыльце в одиночестве. Холодный балтийский ветер трепал её чёрные локоны, но она лишь счастливо, тепло улыбнулась ему вслед.

Глава 23. Чужая кровь

Рита вернулась во фрейлинский корпус Западного крыла уставшей, но с абсолютно чистой, звенящей ясностью в голове. Первый салон на Миллионной улице прошёл успешно.

Теперь перед Ритой вставала очередная задача — устроить Ивану Долгорукову «лихую баньку». Но провернуть это втайне от старых князей и соглядатаев Меншикова Рита могла только через Рейнгольда Лёвенвольде. Камергер имел безграничную власть над всеми перемещениями фаворитов. Только на её прошлую робкую просьбу граф ответил надменным отказом, хладнокровно выставив границы.

Рита недовольно поджала губы, вспоминая его высокомерную ухмылку.

«Ничего, граф, извольте подвинуться,— упрямо подумала она, поправляя складки платья. —Не на ту напали. Надавить на тебя у меня рычагов хватит».

Из своего будущего она немного знала об уязвимых местах этого прибалтийского лиса и была готова пустить в ход любые шпильки, чтобы заставить его подчиниться.

Она быстрыми шагами направилась по длинной, тонущей в вечерних красках галерее в сторону своих покоев. Вокруг стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь мерным шорохом её шёлка. Рита уже подходила к повороту анфилады, как вдруг замерла, невольно спрятавшись в тени тяжёлой бархатной портьеры.

Прямо по коридору, чеканя шаг и слегка опираясь на набалдашник трости, шёл сам Рейнгольд Лёвенвольде. На нём был безупречный тёмный камзол, а на лице застыло выражение сосредоточенности. Он был один. Рита почувствовала, как сердце сделало частый, глухой кувырок в груди, но мгновенно взяла себя в руки. Идеальный момент для атаки сам шёл к ней в руки посреди пустого перехода.

Стараясь унять внутреннюю дрожь и удержать лицо, Рита шагнула ему прямо наперерез.

— Граф Рейнгольд, нам нужно скоординировать действия. Иван вернётся через два дня. Я прошу ваших людей по приезде тайно выцепить его из комнат и снова увезти в ту же заброшенную баню на окраине.

Лёвенвольде остановился, его серебряный наконечник трости с сухим щелчком замер на полу. Камергер смерил её ледяным взглядом серо-голубых глаз, а на его холёных губах заиграла циничная ухмылка.

— Отчего же вы с этой безумной просьбой изволите докучать мне, Мария Дмитриевна? Обратитесь к своему новому постельному любовнику, пусть он марает руки в ваших грязных похищениях.

— Кого... Да вы в своем уме, граф? Бросьте кривить лицо из-за дрянного, глупого слушка. Вы уже по уши ввязались в это дело! Так чего вам стоит помочь мне ещё раз?

Лёвенвольде сузил глаза, его брови сурово сошлись на переносице, и он тоже шагнул к ней, нависая плотной, непреодолимой стеной.

— Я свой долг перед вами закрыл и более в этих диких конспиративных мыльнях участвовать не намерен. Ищите других дураков, княжна.

— Без вопросов и условий, граф! — упрямо выдохнула она, сокращая дистанцию ещё на полшага и почти касаясь своей епанчей его груди. — Вы дали клятву перед лицом умирающей императрицы! Иван губит здоровье великого князя, и если вы трусливо отступите сейчас...

— Не смейте поучать меня чести подле учебного стола! — опасным шёпотом перебил Рейн, и его пальцы в лайковой перчатке жёстче сжали серебряную трость. — Вы переходите все границы приличий!

— Приличий?! Вы вспомнили о приличиях, граф Лёвенвольде? После того, как сами мертвой хваткой сжимали мою талию в бархатной нише?! — хлёстко бросила она, глядя прямо в его расширенные зрачки со всей своей внутренней силой.

Камергер тяжело, прерывисто задышал, его лицо находилось так мучительно близко, что Рита видела каждую судорогу на его холёных губах. В этой тесной галерее от него снова горячей волной веяло притягательным огнём, пахнущим лавандой.

Они оба замолчали на полуслове, часто, рвано дыша от этого дикого напряжения. Рита стояла так близко, что почти прижималась пышной грудью к его серебряным пуговицам.

Лёвенвольде замер, его глаза потемнели, превратившись в два грозовых осколка. Он долго безотрывно смотрел прямо на её искусанные в гневе губы, словно балансируя на самом краю греховного падения. Внутри у Риты всё скрутило тугой спиралью, мысли окончательно капитулировали перед телом, требуя лишь одного — чтобы он прямо сейчас прорвал эту плотину. Но камергер вдруг глухо, яростно зарычал сквозь зубы, круто развернулся на каблуках и стремительным шагом скрылся за поворотом, сердито стуча тростью по навощённому паркету.

***

Поздним вечером Рита заперлась в прихожей и велела Акулине тайно привести Сербана. Ждать, пока кавалькада великого князя вернётся с псарных мыз, времени не было. План новой экзекуции требовал надёжных рук, а тупик после ссоры с Лёвенвольде вынуждал её снова активировать своего лазутчика.

Стоило портьере качнуться, как в покои вальяжной, размашистой походкой зашёл братец. На его смазливом лице играла донельзя язвительная ухмылка. Брат лениво перехватил со стола засахаренную сливу, шутовски закинул её в рот и сочным голосом протянул:

— Ну и зачем ты звала меня в такой глухой час, Машенька? Неужто соскучилась по семейному теплу после своих высоких кабинетных умствований с вестфальцами? Или червонцы в ларях девать некуда?

Рита спокойно выдержала этот выпад, вырастая перед ним неподвижной серой тенью.

— Хватит ехидничать, Сербан, я по делу. Мне нужно, чтобы ты через свои каналы тайно, без шума и лишних свидетелей выкрал Ивана Долгорукова из дворца. Связать, кляп в рот и доставить в нашу мыльню на окраине.

Брат от такой дерзости едва не подавился сливой и разразился громким, кашляющим хохотом.

— Ха-ха-ха! Выкрасть Ваню Долгорукова? Любимчика великого князя, гвардейского офицера прямо из Зимнего дворца? Ай да сестра, ай да ведьма! Ты умом, видать, совсем ослабла после своих болотных лихорадок!

Рита даже не моргнула. Она подошла к комоду, достала увесистый кошель и швырнула золото прямо на перламутровую столешницу. Драгоценный металл соблазнительно звякнул, но Сербан к деньгам даже не прикоснулся. Его наглая весёлость мгновенно испарилась, уступив место серьёзной, холодной настороженности. Он хмуро посмотрел на кошель, а затем перевёл на неё потемневшие глаза.

— Ну уж нет, Машенька. Забирай свои червонцы обратно. У твоего покорного брата нет и никогда не будет таких безумных людей, чтобы средь ночи срезать фаворита наследника под носами у преображенского караула. Это чистый заговор, а не кабацкая игра в кости.

Он сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию, и заговорил тихим, зловещим шёпотом, лишённым всякого прежнего задора.

— Тебе бы, сестрица, не так сильно подставляться в этих стенах. Ты по самому краю бездны ходишь, напрочь позабыв об осторожности. Ежели Меншиков или Тайная канцелярия прознают хоть про одну твою ночную диверсию, то вся наша семья включая Антиоха на площадь без суда пойдёт. Под топор нас подведёшь. Мария прежняя... настоящая Мария Кантемир так бы никогда не сделала. Она сословные границы знала и батюшкины лари попусту не трясла.