Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле (СИ). Страница 40

Наталья Алексеевна, мягко улыбнувшись, поспешила перевести разговор в более безопасное русло.

— Бабушка Екатерина Алексеевна устроила этот бал не просто так, — негромко произнесла великая княжна, разглаживая тяжёлую парчу. — Восемнадцатого декабря тётушке Елизавете исполняется семнадцать лет. Государыня желает, чтобы вся империя праздновала этот день рождения с величайшим размахом, невзирая на зимнюю стужу.

Елизавета довольно задрала подбородок, и её глаза хищно сузились. Улучив минуту, когда великая княжна отвлеклась на Марфу, цесаревна подалась вперёд. Её смех мгновенно сменился вкрадчивостью.

— Семнадцать лет, прекрасный возраст для танцев, Мария Дмитриевна. А вот для тайных ночных выездов время всегда опасное. Прошёл тут один прелюбопытный слух среди лакеев. Будто ровно неделю назад, в самую глухую полночь, вас видели уезжающей из дворца в наёмных санях. И какая странная гармония... Той же самой ночью из своих покоев загадочно отсутствовал и наш любезный князь Иван Долгоруков. Вы не находите сие совпадение весьма... интригующим для строгой наставницы? Неужто Марфа права, и вы тайно делите с ним не только учебные часы?

У Риты внутри всё сжалось от этого внезапного выпада, а сердце сделало кувырок. В голове мгновенно вспыхнул стоп-кадр: заброшенная баня на окраине, её мокрое исподнее и плачущий на полке Долгоруков. Коридорные ищейки всё-таки зафиксировали её ночную отлучку, и теперь Лизка, уязвлённая недавней встречей с Бутурлиным в нише, пыталась выкатить ей встречное обвинение. Приплетать сюда Лёвенвольде было нельзя. Граф оставался официальным фаворитом царицы, и такой намёк породил бы новые ещё более опасные слухи о её связях. А уж таи и до плахи недалеко.

Рита понимала, что выдавать свой испуг перед этой интриганкой было смертельно опасно, поэтому лишь посмотрела на цесаревну разочарованным взглядом, дескать и вы верите каким-то нелепым слухам.

— Слухи при нашем дворе, ваше высочество, часто сочатся такой примитивной глупостью, что обсуждать их благородным дамам просто зазорно, — с идеальной субординацией ответила она. — Князь Иван Алексеевич, как изволила плакать давеча малютка Марфа, занемог жестокой лихорадкой и всю неделю бредит в своей постели под присмотром домашних лекарей. А мои ночные перемещения, уверяю вас, цесаревна, продиктованы исключительно личными делами моей семьи.

Елизавета нахмурилась, вновь разворачивая веер и обмахиваясь им.

После обеда Рита вернулась в учебный кабинет. Урока латыни не предвиделось. Великий князь под предлогом восстановления сил пребывал в анфиладе сестры. Барон Остерман стоял у высокого окна, выходящего на заснеженную набережную, и неторопливо беседовал с грузным, богато одетым мужчиной в строгом заграничном камзоле. Судя по выправке, купцом или секретарём из Английского подворья.

Они говорили на английском языке. Рита тихо замерла у дверей, не желая мешать, и принялась безучастно ждать окончания аудиенции. Иностранец, иронично взглянув на неё, бегло отпустил скабрёзную лондонскую шутку из свежих британских газет:

«You know, she’s got a waist thinner than a bottle neck, hips broader than a cask. Practically her own tavern. In this world, that’s almost a survival skill»(Знаете, у нее талия тоньше бутылочного горлышка, а бедра шире бочонка. Практически у нее есть своя таверна. В этом мире это почти навык выживания).

Эту фразу Рита знала наизусть. Тонкая сатира была столь неожиданной для барочного Петербурга, что Рита не сдержалась — её губы сами собой тронула мимолётная, понимающая усмешка.

Остерман этот миг зафиксировал своим цепким взглядом. Проводив гостя до дверей, вице-канцлер толкнул тяжёлую задвижку и обернувшись к Рите, заговорил, перейдя на английский язык.

—Вы прекрасно изъясняетесь на языке лондонских доков, Мария Дмитриевна,— с нажимом произнес барон, и его глаза сузились. —Только при дворе покойного государя вас, помнится, учили совсем иным талантам. Откуда у молдавской княжны, выросшей в Ясс, столь глубокие познания в наречии британских лордов? И главное, почему вы прячете свои думы о лечении великого князя в шпионский шифр?

Рита почувствовала, как по спине заструился ледяной пот. Оправдываться библиотекой покойного отца перед шефом дипломатии было глупо, ведь Остерман читал людей как раскрытые книги. Она сделала медленный вдох, укрощая адреналиновую волну и ответила ему на чистом, безупречном английском.

—Язык, это лишь инструмент управления, барон. И если я использую его, дабы оградить мысли о будущем империи от лишних ушей дворцовой челяди, то сие должно вызывать у вас одобрение, а не допрос. Мой план реабилитации государя прост и прагматичен. Вам не кажется, что мы могли бы стать союзниками, Андрей Иванович?

Остерман на мгновение онемел, поражённый её наглой, сухой логикой. В его взгляде проступил глубокий интеллектуальный интерес. Он медленно кивнул и выложил на стол папку с программой государственного управления для Петра. Рита едва смогла сдержать вздох облегчения.

Возвращаясь к себе, она всё ещё прокручивала в голове этот разговор. Но на крутом, затенённом переходе у восточного крыла её мысли были безжалостно оборваны.

В глубокой, полутёмной нише у заколоченного окна она снова застукала Елизавету. Цесаревна была бесцеремонно прижата к каменной стене тем самым плечистым гвардейцем. Александр Бутурлин жарко целовал её ушко, а его сильные руки грубо мяли шёлковую ткань её роброна в области груди. Лизка, позабыв всю свою язвительность, лишь тихо прерывисто вздыхала, полностью отдаваясь этой опасной страсти.

Рита резко замерла в тени колонны, и её глаза гневно сузились.

«Опять? После всех её утренних шпилек и доносов о моих санях?»

Эта девчонка слишком близко подобралась к её ночным тайнам, а ещё этот гвардеец мог стать большой проблемой. Нужно было рубить этот Гордиев узел, пока не стало слишком поздно. В голове Риты тут же созрело окончательное решение.

Она запланировала вечером позвать к себе Антиоха. Брат не только поможет ей разобрать сложные приказные титлы вице-канцлера, но и заодно напишет под её диктовку кое-что ещё. На её губах на секунду заиграла хитрая, предвкушающая улыбка. Этот гвардейский роман цесаревны должен быть ликвидирован этой же ночью, а Бутурлин навсегда выброшен из Петербурга руками её собственной диверсии.

В голове своей Рита расхохоталась безумным профессором, потирая ручки:«Бу-га-га, Бутурлин, муа-ха-ха»

Ближе к вечеру в прихожей раздались торопливые шаги, и портьера тяжело качнулась. Антиох вошёл первым, бережно прижимая к груди завёрнутые в сукно чернильницы и перья. А следом за ним в комнату нагло, по-хозяйски проскользнула долговязая фигура Сербана.

— Не обращайте на меня никакого внимания, — хитро прищурившись, осклабился Сербан и шутовски развёл руками, вальяжно опускаясь в глубокое кресло у камина. — Я здесь исключительно ради семейного тепла и покоя. Продолжайте свои высокие умствования.

Рита стиснула зубы так, что на лице заиграли желваки. Обсуждать с Антиохом немецкую программу, а уж тем более диктовать анонимное письмо для Бутурлина пока этот шут сидит в двух шагах и греет уши было самоубийством. Сначала требовалось перекрыть этот фонтан угроз.

— Антиох, побудь в гостевой, расставь пока приборы, — не выдавая клокочущей внутри ярости, попросила она.

Когда за Антиохом закрылась дверь, Рита железной хваткой вцепилась в локоть Сербана, рванула его вверх из кресла и бесцеремонно поволокла за собой в дальнюю спальню. Братец даже не думал упираться, лишь театрально закатил глаза и ехидно хмыкнул.

— Оу, какие нешуточные интимности в вечерний час! Неужто наша строгая византийская дева наконец решила совратить собственного брата ради укрытия своих тайн? Я весь трепещу, Мария!

Рита с силой толкнула его внутрь спальни и резко захлопнула дубовую створку. Она шагнула к нему вплотную, её взгляд потемнел от гнева.

— Что тебе нужно от меня, Сербан? Говори быстро и проваливай.