Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле (СИ). Страница 39

— Пей, Ванечка, пей до капли. Будешь орать, захлебнёшься. Ты у меня всё выпьешь.

Когда ковш опустел, Рита принялась щедро омывать его тело обжигающими настоями толокнянки и чистотела, не обращая внимания на его хриплые проклятия. Затем она решительно подхватила дубовый веник. Из ушата плеснула горячей воды на раскалённые камни. Пар взметнулся к потолку с оглушительным шипением. Рита замахнулась и принялась собственными руками исступлённо лупить Ивана вениками.

Это был первый безумный заход. Иван сначала яростно ругался, обещая ей плаху и подвалы Тайной канцелярии. Но Рита лишь злее наносила удары, поддавая жару. Полотняная рубаха мгновенно промокла от пота и горячего пара, облепив её тело.

На второй заход Рита снова плеснула воды на камни. Мыльня превратилась в сущий ад. Силы Ивана иссякли, его гвардейская спесь сломалась окончательно. Парень зарыдал. Он громко плакал, судорожно хватал ртом воздух и униженно, жалобно умолял о пощаде.

— Мария... ради Бога... Хватит, я умру здесь! Пощади! Горю весь! Хватит, умоляю тебя!

Рита, тяжело дыша, наклонилась к его залитому слезами и потом лицу, злобно шепча ему на самое ухо.

— Это тебе моя маленькая месть за охоту с Петром, Ванечка. Если ты ещё хоть раз посмеешь без моего ведома сманить цесаревича на свои псарни, и я устрою тебе такое продолжение, что эта ночь покажется тебе раем. Ты меня понял?

Иван лишь слабо закивал.

Почувствовав, что её собственные силы на исходе Рита жестом подозвала глухонемых мужиков. На третий заход она передала веники громилам. Двое слуг Лёвенвольде синхронно встали к полке и принялись безжалостно, методично лупить стонущего Ивана дальше.

Задыхаясь от лающего кашля, Рита толкнула дверь и вышла в прохладный предбанник. Она накинула на плечи сухой кафтан Антиоха, но не стала застёгивать пуговицы.

Там в полумраке на деревянной лавке сидел хмурый Лёвенвольде. Камергер медленно поднял на неё свои потемневшие серо-голубые глаза.

Рейнгольд пристально не мигая скользнул взглядом по её мокрому исподнему и раскрасневшемуся лицу со сбившимися чёрными косами. Камергер явно упивался её выходящей за рамки наглостью.

— Что вы с ним делали, Мария Дмитриевна? — шёпотом спросил он.

— Ничего особенного. Помыла немного, — хладнокровно ответила Рита.

— Но он... он же так кричал, — Лёвенвольде сглотнул.

— Пфф, неженка, — брезгливо повела плечом Рита.

Лёвенвольде медленно поднялся на ноги, останавливаясь в шаге от неё.

— Вы страшная женщина, Мария, — тихо, с нескрываемых восторгом выдохнул он.

Глава 17. Уговор на два голоса

На следующее утро после безумной ночи на окраине Рита на ногах была уже с первыми лучами солнца. Тело глухо ныло, мышцы сводило судорогой от непривычной работы, но расслабляться было нельзя.

Она условно тайно, под хмурыми взглядами гвардейцев на дверях, проскользнула в покои великого князя. Рита проверила спящего Петра, после чего дала дежурным слугам новые, жёсткие распоряжения по его выхаживанию.

Около десяти часов утра, когда Рита шла по Большой галерее, готовясь к официальному уроку латыни.

Из-за крутого поворота анфилады, размазывая кулачками слёзы по пухлым щёчкам, выскочила маленькая княжна Марфа Долгорукова. Её кружевной чепец сбился набок, а нарядное шёлковое платьице было измято. Завидев черноволосую наставницу, малышка замерла и с горьким, детским отчаянием всхлипнула на весь коридор.

— Б-братец Ванечка... Братец Ванечка дома лежит, совсем белый, аки простыня! Стонет, кричит во сне про чертей и огненную ведьму, пошевелиться не может! Мамушка сказывала, что он почти помер ночью от лихоманки!

У Риты внутри шевельнулось мрачное удовлетворение. У Ивана начался классический пирогенный кризис, выжигающий трепонему. Но отыгрываться на ребёнке она не собиралась. Рита опустилась перед Марфой на корточки и мягко перехватила её дрожащие ручонки.

— Полно тебе плакать, Марфуша. Твой брат рослый гвардеец, от обычной лихорадки добрые молодцы не умирают. Потерпит немного и на ноги встанет. Вытри слёзы. Хочешь, мы к обеду вместе пойдём в гости к великой княжне Наталье Алексеевне? Будем пить сладкий взвар.

Девочка испуганно шмыгнула носом, заворожённо глядя в её спокойные глаза и плакать сразу перестала. Марфа послушно закивала, утирая нос кружевным платочком. Рита мягко подтолкнула её в сторону нянек, а сама направилась в учебный кабинет.

Там её уже ждал барон Остерман. Шеф дипломатии застыл у окна, как всегда педантично застёгнутый на все пуговицы.

— Княжна Мария Дмитриевна, — сухо начал он. — Нам ведомо, что вы сегодня на рассвете изволили самовольно распоряжаться на государевой половине. С каких пор наставница латыни берёт на себя смелость вмешиваться в медицинские назначения архиатра Блументроста? Ваши диетические бульоны и восточные морсы нарушают уклад. К чему сие поспешное вмешательство в лечение наследника после охоты? И почему вы так упрямо уклоняетесь от утверждённой мною программы Коллегии?

Рита выдержала его сканирующий взгляд.

— Моё вмешательство, барон, продиктовано исключительно заботой о том, чтобы у великого князя на сегодняшнем уроке не раскалывалась голова от похмельных приступов, — ровно ответила она. — Лекари Блументроста сушат его рвотными камнями, а мои отвары вернули цесаревичу трезвость мысли за три часа. Что же до программы, то Пётр Алексеевич должен изучать живую науку управления и ответственности, а не зазубривать мёртвые приказные титлы.

Остерман сузил глаза, пристально вглядываясь в её лицо со смесью глубокого подозрения и нарастающего интереса. Воздух в кабинете казался наэлектризованным.

***

Шумное объявление о грандиозном бале прогремело по залам Зимнего дворца внезапно, словно весенний гром среди зимы. Государыня Екатерина Алексеевна официально объявила о своём чудесном спасении от недуга, и кулуары империи мгновенно забурлили в предвкушении торжества.

Как они и договорились с маленькой Марфой в тот первый день, теперь они почти каждый день бывали в гостях у Натальи Алексеевны. За прошедшую с момента ночной экзекуции неделю эти тихие утренние встречи в анфиладе великой княжны стали для них привычным ритуалом. Иногда к ним присоединялся и сам выздоравливающий Пётр Алексеевич, увлечённо разбиравший чертежи Вобана под присмотром сестры. Сегодня они снова собрались вместе, чтобы обсудить парадные туалеты, шелка и фасоны робронов для большого выхода.

Однако в пахнущей мятой девичьей комнате их ждал неожиданный сюрприз. На широком бархатном кушете, лениво покачивая атласной туфелькой, уже восседала цесаревна Елизавета. Её светлые глаза горели опасным задором, а пухлые губы кривились в язвительной ухмылке. Завидев вошедшую Риту, она пренебрежительно отложила в сторону кружевной веер.

Обсуждение туалетов шло мирно. Наталья Алексеевна увлечённо перебирала образцы лионского бархата, а малютка Марфа вовсю уплетала засахаренные орехи с блюда. Рита спокойно вела беседу, когда пятилетняя Марфа вдруг звонко, на все покои захлопала в ладоши, сияя от искренней детской радости.

— А мамушка сказывала, что братец Ванечка оттого так громко бредил ночью про черноволосую ведьму, что влюбился без памяти! Он точно женится на нашей Марии Дмитриевне! У меня теперь будет самая настоящая, красивая ведьма в доме!

В комнате повисла секундная тишина. Наталья Алексеевна удивленно округлила глаза, а Елизавета Петровна от такой детской непосредственности прыснула со смеху. Лизка запрокинула голову, и звонко раскатисто расхохоталась.

— Ха-ха-ха! Ведьма! Ох, Марфа, уморила! Ведьма — вот уж точно! Лучше и не скажешь про нашу дражайшую наставницу! Прямо в самую цель!

Рита сохранила на лице спокойствие, лишь её пальцы чуть крепче сжали шёлковый платок. Она повернулась к расшалившейся девочке и ответила ровным тоном:

— Твоему братцу Ванечке, Марфа, сейчас полезнее думать о полковом уставе и горьких лекарствах, нежели о ведовских свадьбах. Передай ему, что ведьмы — создания капризные, и за непослушание могут превратить нерадивого гвардейца в дворового пса. Так что пусть лежит смирно и выздоравливает.