Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле (СИ). Страница 28

Она остановилась у окна, и в голове мгновенно щёлкнул медицинский справочник из XXI века. Отекшее лицо императрицы, синева под белилами, страшная одышка — это водянка, запущенный цирроз или тяжелейший пиелонефрит. Облегчить её страдания, подарить ей лишние недели жизни, вот её легальный пропуск в семейный круг Романовых. Местные лекари пичкают несчастную толчёным жемчугом и рвотным камнем, убивая её почки. Ей нужны мощные растительные диуретики, чтобы согнать отёки, и лёгкие сердечные гликозиды.

Рита резко развернулась к служанке, застывшей у изразцовой печи.

— Акулина, одевайся, мы едем в город, — голос прозвучал ровно, без лишних интонаций. Она коротко глянула на притихших в углу менщиковских лазутчиц. — Дуняша, Стеша, остаётесь здесь. Чтобы к нашему возвращению все покои до блеска вычистили. Шагом марш.

Оставив шпионок убирать спальню, Рита вместе с Акулиной спешно отправилась в Немецкую слободу, где находилась Главная аптека.

Внутри аптеки пахло сушёной полынью, горькой камфорой и уксусом. За прилавком из тёмного дуба стоял сухой, чопорный немец-аптекарь в накрахмаленном парике — педантично щёлкал латунными гирьками, отмеряя порошок. Стоило Рите назвать травы, как его седые брови упрямо поползли вверх.

— Наперстянка? Листья толокнянки и корень солодки? — сухо, с резким лифляндским акцентом отозвался он, отодвигая весы. — Найн, сударыня. Наперстянка сильный яд, Digitalis purpurea. Без рецепта господина архиатра Блументроста я не имею права продать вам сии травки. Это запрещено приказами Медицинской канцелярии.

Рита шагнула вперёд и твёрдо оперлась ладонями о прилавок. Взгляд держала прямой, голос — ровный, без намёка на мольбу.

— Эти травы нужны для облегчения грудных отёков у знатной фрейлины. Если вы сейчас же не выдадите мне нужный вес, я вернусь сюда с ордером от Александра Даниловича. И тогда не только травы, а всю вашу аптеку опечатают до выяснения.

Аптекарь заметно побледнел, испуганно шмыгнул носом и, уже без прежней спеси, поплёлся вглубь кладовой, бормоча под нос немецкие проклятия.

Пока он гремел склянками, над входной дверью звякнул колокольчик. В аптеку скользнул невзрачный слуга в сером кафтане. Рита замерла, мгновенно узнав его: три дня назад она видела этого человека на конюшне у князя Ивана Долгорукова. Слуга воровато огляделся, не заметив её в полумраке за стойкой, и протянул помощнику аптекаря туго набитый кошель.

— Ртутного порошку мне, — хрипло, шёпотом произнёс лакей. — Да мази серой, жидовской, поживее. Князь приказал взять полную кварту. Да пудры белой побольше, розеолы на шее засыпать.

Слова ударили точно в висок. Рита сжала пальцы, впиваясь ногтями в край прилавка. Всё встало на места: ртуть, пудра, розеолы — это не косметика. Долгоруков травит себя, пытаясь заглушить болезнь, и только ускоряет собственное разрушение.

Помощник аптекаря спешно вынес слуге Долгорукова заветные склянки, и тот тенью выскочил наружу. Пока аптекарь, всё ещё ворча, отмерял на латунных чашечках сушёные листья наперстянки, Рита быстро, без патетики, прокрутила в голове варианты. Антибиотиков здесь нет. Переливание крови — смертельно. Рита не была зверем. Она хотела помочь парню и спасти его будущую семью, но арсенал Главной аптеки Немецкой слободы в 1726 году был скуден.

Остаётся единственный способ, который в её времени считался варварским, но клинически рабочим: пиротерапия. Лихорадка, выжигающая трепонему. Если заставить Ивана отказаться от ртути и поднять температуру тела выше сорока одного градуса, есть шанс остановить болезнь до того, как она сожжёт ему мозг.

Она коротко выдохнула, возвращая лицу бесстрастное выражение. Теперь у неё был не просто рычаг — у неё был план.

Рита постучала пальцами по тёмному дубу — аптекарь вздрогнул.

— В дополнение к наперстянке и толокнянке, любезный, выдайте кору гваякового дерева и корень сарсапарели. Да побольше, не скупитесь. Ещё концентрированное гвоздичное масло, настой чистотела и кору хинного дерева.

Аптекарь спорить не стал, торопливо зашуршал бумажными кульками, отсыпая антисептики и потогонные пирогены, способные искусственно поднять температуру до критического максимума.

Рита расплатилась золотом, бережно прижала к груди коробки и, не оглядываясь, вышла. Акулина семенила следом. За спиной остался слуга Долгорукова, который уносил склянки с ядовитой ртутной каломелью. Контраст ударил по нервам: ртуть против её сбора, разрушение против попытки спасти.

Тяжёлая карета надсадно заскрипела, увозя их к Зимнему. За мутными окнами мелькали грязные переулки, но Рита не смотрела наружу. Она баюкала на коленях кульки с лекарствами и раскладывала план на сухие, жёсткие пункты.

«Первое — не обвинять, а предложить спасение. Войти к Ивану не как судья, а как единственный, кто знает, как остановить гниение. Показать ему этот сбор и сказать прямо: “Твои лекари убивают тебя ртутью. Я могу это остановить — но на моих условиях”.

Второе — жёсткий протокол. Жаркая баня, литры горького отвара, дикий, очищающий жар. Никаких компромиссов».

Глава 12. Обманчивый штиль

После аптечного променада в Немецкую слободу прошло несколько дней. Во дворце воцарилось обманчивое, тягучее затишье. Ни встреч с Лёвенвольде в полумраке переходов, ни срочных вызовов к Данилычу. Даже Иван Долгоруков перестал наскакивать на учебный кабинет.

Рита использовала этот штиль с максимальной выгодой. С Натальей Алексеевной они подолгу сидели в тихой анфиладе, пахнущей полынью, разбирая язык веера и правильные реверансы. С Петром Алексеевичем Рита теперь занималась через игры с оловянными полками маршала Вобана —цесаревич всерьёз увлёкся чертежами и больше не рвался на псарни.

И вот сегодня, сразу после завтрака, хрупкий мир рухнул.

В покои без стука ввалился Сербан. Яркий кафтан расстёгнут, в тёмных глазах — опасный кутёжный огонёк. На ходу крутя пустую табакерку, он по-хозяйски взгромоздился на край лакированного столика, будто и не замечая испуганного вздоха Акулины у печи.

— Ну здравствуй, сестрица Мария Дмитриевна, — протянул он заносчиво, глядя сверху вниз. — Мне срочно нужны деньги. На игру. И немало. Так что не скупись, открывай сундуки.

Рита выпрямилась, упрямо вскинув подбородок. Лёгкой покорности, которой он ждал, не будет.

— Ты не получишь ни единого алтына, Сербан, — отрезала она, чётко выдерживая дистанцию. — Твои карточные долги не моя забота. Покинь покои.

Брат расхохотался — оскорбительно, нарочито громко — и лениво соскочил со стола. Лицо мгновенно переменилось, из развязного стало хищным. В голосе прорезался лёд.

— Стало быть, заупрямилась? А ведь я знаю одну тайну, Мария. Ту самую, что вы с Антиохом так старательно прячете от здешних ищеек. Шепну словечко Меншикову — и твои чертежи фортеций мигом обернутся сибирскими кандалами.