Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле (СИ). Страница 27

— Ишь, как гладко стелешь, Мария, — с издевкой процедил Меншиков, и от его горячего дыхания снова дохнуло винным перегаром. — Рычаг она мне нашла… Заступница выискалась! Ты мне зубы не заговаривай. Данилыча ещё никто в его собственном доме уму разуму не учил. Князь Иван Алексеевич со своими псарнями мне, конечно, поперёк горла сидит, да только и ты у меня на коротком поводке ходить будешь.

Он резко выпрямился, брезгливо смахнув измятые ведомости с недоимками Кантемиров на край стола. Вся его статная фигура транслировала абсолютное превосходство. Этот человек привык ломать через колено и Сенат, и фельдмаршалов. Рита прекрасно понимала, что её хладнокровный расчёт лишь временно удержал его руку от непоправимого шага.

— Ладно, — Меншиков хмуро крутанул массивный перстень на пальце, закрепляя своё единоличное решение. — В кабинет к великому князю вернёшься. Занятия свои с фортециями продолжай, раз цесаревичу тошно от псалмов. Но запомни, девка, ежели я прознаю, что ты за моей спиной свои шпионские кружева плетёшь или с Долгоруковыми кулуарные пакты заключаешь, то недоимки твои в тот же день в кандалы превратятся. Ступай обратно во дворец. И про вчерашний бал забудь, не то язык укорочу.

Рита плавно наклонила голову, сохраняя идеальное внешнее спокойствие и субординацию. Под серым сукном платья по спине струился пот от напряжения, но голос не дрогнул:

— Слушаюсь, Александр Данилович.

Тяжёлая карета Меншикова, надсадно скрипя осями, везла Риту обратно. За мутными, заляпанными грязью окнами плыл серый питерский туман, но она почти не смотрела наружу. В голове один за другим щёлкали варианты того, как оградить великого князя от разрушительных поездок князя Ивана Долгорукова? Вдове его деда, государыне Екатерине Алексеевне, откровенно плевать, всем остальным взрослым в Зимнем дворце — тоже. Остерман лишь занят уроками, а Меншиков печётся о личном надзоре. Здоровье и неокрепшая психика цесаревича таяли на глазах под пагубным влиянием фаворита. А страшная тайна сифилиса Долгорукова делала эту катастрофу необратимо.

За этими напряжёнными размышлениями Рита совершенно не заметила, как экипаж замедлил ход и резко остановился у заснеженного съезда с наплавного моста.

Дверца кареты внезапно распахнулась. Прежде чем она успела сообразить, что происходит, внутрь гибким, уверенным движением забрался Рейнгольд Лёвенвольде.

Рита испытала настоящий шок. В тесном пространстве экипажа мгновенно запахло его дорогим табаком и французской лавандой. Тело моментально предало её: к щекам прилил густой, обжигающий румянец, а сердце заколотилось прямо в горле. Пожар взметнулся с новой силой от его опасной близости.

— Что вы себе позволяете, граф? — Рита вскинула подбородок, голос прозвучал твёрже, чем дрожало внутри. — На каком основании вы врываетесь в мою карету?

Лёвенвольде лениво оперся на серебряный набалдашник трости. Его серо голубые глаза хищно сощурились, скользя по её лицу. На холёном лице графа играла циничная ухмылка.

— Решили крутить самим Светлейшим, Мария Дмитриевна? — протянул камергер на французском с версальским прононсом, намеренно понизив голос. — Легли под Данилыча на рассвете? Умно, весьма умно для молдавской княжны. Только спешу вас разочаровать: это вам не поможет. Меншиков использует вас и вышвырнет, как только ветер переменится.

— Как вы смеете? — Рита вспыхнула, но усилием воли удержала голос от срыва. Она упорно говорила с ним на русском. — Вы бредите, граф! Я была у Александра Даниловича исключительно по делам учебной программы великого князя! Между нами ничего не было и быть не могло!

— О, разумеется, чертежи фортеций, — Рейнгольд тихо хмыкнул, не сводя взгляда с трости. — На рассвете. В личных кулуарах Данилыча. Вы изволите держать меня за дурака, Мария Дмитриевна? При дворе все знают, как Светлейший умеет платить за подобные… утренние визиты.

— Вы лжёте! — Рита не сдержалась и тоже перешла на французский. Она стиснула пальцы в перчатках, сминая складки юбки. — Меншиков требовал отчёт по недоимкам нашего дома! Это был сухой, официальный торг, и ваши салонные домыслы здесь неуместны!

— Торг? — Лёвенвольде резко обернулся, глаза впились в её лицо. — Из чего следует, что вы слишком дёшево цените свою византийскую гордость, княжна, если ради пары недоимок бежите к нему по первому зову гофкурьера. Или Данилыч пообещал вам нечто большее, чем просто покой для ваших ларей?

Рита уже открыла рот для резкой отповеди — и вдруг осеклась. В голове, как ледяной осколок, встала чёткая мысль:

«Стоп. Зачем я перед ним оправдываюсь? Кто он такой, чтобы я отчитывалась о своей чести?»

Ладонь замерла в воздухе, затем медленно опустилась на колено. Всё возмущение переплавилось в холодную броню.

— Потрудитесь покинуть экипаж, граф Рейнгольд, — голос по-русски прозвучал ровно, рассекая тишину кареты. — Ваше присутствие здесь прямое нарушение всех приличий. Вы не имеете права находиться в моей карете.

Лёвенвольде лишь усмехнулся с оскорбительным пониманием. Он лениво скользил циничным взглядом по её вздымающейся от частого дыхания груди.

— Раз вы такая безотказная, Мария Дмитриевна, то я бы и сам не прочь насладиться вашей пышностью груди, — вкрадчиво, с издевательской хрипотцой протянул он.

Фраза ударила точно в цель. Лёвенвольде резко подался вперёд, навис над Ритой, вжимая её в кожаную спинку сиденья. Расстояние между их лицами сократилось до считаных дюймов. Лайковая перчатка жёстко упёрлась в обивку рядом с её бедром. Рита застыла, чувствуя, как от его лавандового дыхания перехватывает горло. В голове, вопреки всякой логике, мелькнула нелепая, обжигающая мысль.

«Какие у него порочные, красивые губы…» — и тут же рассыпалась в стыд.

В этот самый миг снаружи раздался резкий стук в деревянную дверцу. Лакей Меншикова проверял, почему затянулась остановка.

Лёвенвольде отпрянул так резко, будто его хлестнули. Его серо голубые глаза на долю секунды вспыхнули ледяной яростью, затем он молча, с тем превосходством наклонил голову и выскользнул из кареты, растворившись в утреннем тумане.

Рита осталась сидеть, вцепившись пальцами в край сиденья. Ладони под шёлком перчаток были влажными, дыхание — рваным. Но внутри уже не бушевала паника — только злая, острая ясность.

«Если он снова подберётся так близко, я не смогу держать оборону. Значит, нельзя позволять ему подходить».

В покоях Рита не стала метать вещи — вместо этого она резко поставила шляпу на столик, так, что та едва не опрокинулась. Внутри всё ещё дрожало, но эта дрожь уже работала на неё, обостряя мысли.

«Надо брать себя в руки и хладнокровно всё рассчитывать,— приказала она себе, меряя комнату быстрыми шагами. —Долгоруковы губят Петра, Меншиков закручивает гайки, а Лёвенвольде дышит в затылок. Доступа к великому князю через одни лишь уроки латыни критически мало. Официальных разрешений влиять на его досуг у меня нет. Значит, надо заходить сверху. Надо любой ценой сблизиться со смертельно больной Екатериной I».