Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле (СИ). Страница 15

Она подняла голову, собираясь сделать следующий шаг, и в ту же секунду весь окружающий мир вокруг неё мгновенно померк, смазался и перестал существовать. Остался только он. Один-единственный человек на самой верхней ступени дворцового крыльца, прямо под огромным двуглавым орлом.

Дыхание перехватило. Сердце пропустило удар — и тут же заколотилось с сумасшедшей силой, болезненно ударяясь о рёбра в тесном корсете. По телу прокатилась ледяная и одновременно обжигающая волна, оставив после себя крупную дрожь в руках. Тонкий шёлк перчаток не мог скрыть, как сильно тряслись её пальцы. На мгновение показалось, что из-под ног уходит сырая земля усадьбы.

Мужчина на крыльце был безупречно статен — и прекрасен той суровой, почти хищной красотой, что ломает судьбы. Высокий, широкоплечий, в мундире, густо расшитом золотым позументом, он казался властелином этого туманного склепа. Из-под треуголки с белоснежным плюмажем выбивались густые тёмные волосы — не парик, а свои, слегка тронутые рисовой пудрой. Точёное лицо с резкими скулами и волевым подбородком было бледным, а в тёмных глазах горел леденящий огонёк превосходства. От него веяло такой сокрушительной силой, что Рита застыла, не в силах шевельнуться.

Она не знала его имени. Историческая память молчала, но её новая плоть буквально кричала от магнетического притяжения. В голове воцарилась звенящая пустота — и взгляд упрямо тянулся к нему.

Рита жёстко осадила себя:

«Стой, Ланская. Очнись. Ты здесь не для этого. Твоя задача — выжить, защитить Антиоха и не дать братьям продать тебя как вещь. Этот прекрасный хищник — смертельная опасность. Прекрати дрожать».

Но сердце продолжало отбивать бешеный ритм, а колени оставались ватными.

Братец рядом мгновенно перехватил её застывший взгляд. На его лице тут же расплылась ядовитая ухмылка — самая скабрезная, на какую только был способен этот мажорчик. Он подался к её уху, разрушая звенящую тишину циничной шпилькой:

— Что, Машка, рот раскрыла? — прошипел он со свистящим ехидством, весело сузив глаза. — Лихоманка последние стыдобы выжгла? Сначала мужа у самой государыни увела, когда Пётр живой был, а теперь, едва с постели вставши, на её официального фаворита рот разеваешь? Губа не дура, сударыня, что ни говори, — процедил брат, криво усмехаясь. — Гляди, Лёвенвольде парень тёртый, он тебя быстро к рукам приберёт, ежели ты так зыркать продолжишь. Матушка-царица прознает — живьём в монастыре сгноит. Уйми дуру-то, сестрица.

Фраза ударила по нервам, но именно эта пошлость вернула Рите остатки репортёрского цинизма. Услышав фамилию Лёвенвольде, она мгновенно сцепила факты в единую цепь. Пальцы в шёлковой перчатке дрогнули — и тут же сжались в жёсткий, властный захват. Мёртвой хваткой она цапнула брата под локоть, резко притянула к себе и, высоко вскинув подбородок, с царственной небрежностью потащила упирающегося мажора вперёд, прямо к парадному входу.

Камергер у дверей слегка склонился в глубоком приветствии.

— Мария Дмитриевна, Сергей Дмитриевич, — негромко поприветствовал он подошедших.

— Граф, — коротко и сухо кивнул братец.

Рита запоздало кивнула тоже, но в ту же секунду сокрушенно покраснела. Краем сознания она понимала, что барышне её новообретенного статуса не пристало так кланяться, но она совершенно не знала строгих правил приличия этого чужого века.

Рейнгольд, стоявший здесь же, у самого входа, и лично встречавший прибывающую Марию, лишь едва заметно вскинул бровь на её оплошность. Лицо его, впрочем, осталось бесстрастно холодным и спокойным, не выдав ни единой лишней эмоции.

Тяжёлые дубовые двери, обитые потемневшей медью, распахнулись с глухим стоном. Рита втащила Сергея (или всё-таки Сербана, ведь Антиох говорил о нём) за собой — так резко, что он споткнулся на пороге и едва не рухнул. В лицо им ударил плотный, удушливый вихрь: запах воска, пудры, винного перегара и влажного собольего меха сплетался в едкую, почти осязаемую вонь. Губительный сонм звуков — шёпот, хруст парчи, звяканье пряжек — обрушился лавиной, но Рита упрямо держала осанку, превозмогая дикую боль в пальцах, стиснутых узкими атласными туфлями.

Вокруг, в огромной, залитой золотым светом анфиладе, шуршала и переглядывалась нарядная толпа. Придворные щёголи в расшитых позументами кафтанах и дамы в громоздких робронах косились на «ожившую» Марию Кантемир с той едкой, хищной брезгливостью, с какой сытые звери смотрят на раненую добычу. Рита застыла, встречая их любопытство ледяным, немигающим взглядом. Любая заминка сейчас — смертный приговор.

— Гляди, Машка, — прошипел братец ей на самое ухо, и его карие глаза хищно сузились в издевательской усмешке. Он бесцеремонно выдернул локоть из её перчатки, поправил обшлаг кафтана и скривил губы. — Данилыч-то наш у самого камина гнездо свил. Злой, точно цепной пёс, у которого кость отобрали. Иди, кланяйся, пока он твоих братьев в кандалы не упёк. А я пойду к фрейлинам — скука тут смертная с этими недоимками.

Юноша ехидно захохотал, крутанулся на каблуках и растворился в толпе, оставив её одну посреди этого имперского гадюшника.

Рита осталась стоять неподвижно. В груди всё сжалось, а в голове на мгновение воцарился липкий, вязкий страх — такой, что мир будто выцвел до серых оттенков. Она перевела взгляд вглубь залы. Там, у огромного мраморного камина, где яростно трещали берёзовые поленья, высилась монументальная, грозная фигура.

Это был светлейший князь Александр Данилович Меншиков.

От одного взгляда на него у Риты перехватило дыхание. В её голове, забитой скупыми фактами из школьных учебников, Меншиков всегда оставался лишь полулегендарным «Алексашкой», царским фаворитом. Но реальность оказалась пугающей. Высокий, широкоплечий, в роскошном мундире, усыпанном алмазными звёздами, он казался истинным, безжалостным диктатором этого туманного склепа. Его лицо, бледное и сухое, хранило печать бешеного, неуправляемого гнева, а жёсткие, проницательные тёмные глаза сканировали залу с высокомерием палача. Рядом с ним блёклой тенью стоял вице канцлер Остерман, лениво поправляя напудренные манжеты.

Рита заставила себя замереть. Она знала, что должна проявить какую-то форму этикета, но не знала какую. Поэтому она коряво чиркнула ногой под юбками, опускаясь.

Затем она высоко вскинула подбородок, крепко сжав левую ладонь, украшенную отцовским перстнем. Несмотря на дрожь в ногах от встречи с таким человеком, Рита упрямо заставила себя сделать шаг вперёд. Она шагала размашистым, царственным шагом прямо через залу, разделяя нарядную толпу надвое.

Глава 7: В кольце Зимнего дворца

Путь сквозь парадные залы превратился в сплошную, ошеломляющую тактильную экскурсию. Рита шла медленно, упрямо держа спину прямой. Раньше коридоры и анфилады петровского барокко казались ей ненатуральными, музейными — пахли сухим паркетом, мёртвой позолотой и скукой туристических маршрутов. Теперь этот мир стал пугающе живым, плотным, осязаемым. От дубовых половиц тянуло свежей речной олифой и воском, со стен веяло жаром изразцов, а сквозь огромные окна проступало низкое, сырое балтийское небо.