Мой лифт - Моя крепость 3 (СИ). Страница 13

После воспоминаний найденных наработок Валеры подобная деталь воспринималась несколько иначе, чем могла бы ещё месяц назад.

«Значит, она всё-таки применила что-то из наработок Живодера», — неприятно кольнула мысль, пока я рассматривал рыжую спину. — «Хорошо хоть остановилась на мехе, а не пошла дальше по стопам этого мудака».

Откуда именно взялся материал, гадать не стал: воротник, старая шуба, кусок чучела, да хоть настоящая лиса — сейчас это было наименее важной частью происходящего.

Гораздо сильнее меня интересовали следы.

Я вновь навел луч фонаря на столик, потом на пыльный пол и присел, чтобы посмотреть поближе: маленькие отпечатки действительно совпадали с лапами куклы и были оставлены уже поверх накопившегося слоя пыли.

Несколько секунд я переводил взгляд с отпечатков на куклу, чувствуя, как внутри медленно начинает просыпаться та самая разновидность осторожности, которую нормальный человек назвал бы паранойей, а я после всего пережитого считал простым жизненным опытом.

— Так, рыжая, давай сразу договоримся? — негромко произнёс я, стараясь чувствовать себя менее идиотски. — Если ты умеешь ходить, разговаривать или внезапно прыгать на людей, лучше сообщи об этом прямо сейчас. Так у нас будет меньше недосказанности. Вот я так могу, — сделал я демонстративно несколько шагов, — а ты?

Кукла все так же хранила молчание.

И насколько бы мне ни было сцыкатно, я всё-таки протянул руку. Но вместо того, чтобы брать саму игрушку, сначала осмотрел узкий ремешок у той на шее. И только тогда заметил маленькую сумочку, закреплённую на спине. Молния на той была настолько короткой, что я поначалу решил, будто она служит исключительно украшением, однако бегунок спокойно сдвинулся, а внутри пальцы нащупали плотно сложенный лист бумаги.

«Ну вот, это уже лучше. Не демоническая лиса, а обычный курьер», — облегчённо пронеслось в голове, хотя одно другого, если подумать, совершенно не исключало.

Записка была сложена несколько раз и уже успела истереться на сгибах.

Почерк я, разумеется, не узнал, но подпись внизу сняла все вопросы — писала Наташа. Она сообщала о произошедшем после разрушения моста. Её с дочерью и прочих спасенных приняла другая группа. Устроились они там нормально, еды пока хватает, место укреплённое, а люди, по её оценке, вполне вменяемые.

Самое главное для меня было в начале — обе живы и находятся в относительной безопасности, — прочитав эти несколько строк, я неожиданно понял, насколько сильно всё это время старался вообще не думать о том, как они там.

Дальше Наташа писала уже о Лене, и здесь почерк становился чуть менее аккуратным, будто автор либо торопилась, либо начинала злиться даже во время написания: девочка так и не поверила в мою смерть, продолжала утверждать, что дяденька-лифтёр обязательно вернётся, и методично доводила этим мать. Отдельная приписка гласила: «Она меня уже задолбала. Если ты действительно жив и читаешь это — знай, я всё это время говорила, что шансов нет. Так что не вздумай при ней подтверждать, что она была права».

Я перечитал строчку дважды и почувствовал, как губы сами растягиваются в улыбке.

«Живы. Обе живы, а мелкая ещё и продолжает выносить матери мозг», — пронеслось в голове, и только тогда с плеч сняли какой-то незаметный до этого груз. — «Значит, хоть здесь всё закончилось нормально».

Хорошее настроение продержалось ровно до следующего абзаца.

Если я всё-таки выжил и нашёл сообщение, Наташа предлагала идти к ним: нужно было спуститься в район восстановленной переправы, найти первый патруль или рейдовую группу и назвать короткую кодовую фразу, после чего меня должны были отвести в общину.

Я ещё раз перечитал инструкции, затем медленно опустил лист и несколько секунд просто смотрел в стену, потому что перед внутренним взором слишком легко возникли бараки Отбросов, надзирательская дубинка, печать на шее и все те прекрасные люди, которые за считанные часы сумели решить, где мне жить, куда ходить и каким количеством прав я могу пользоваться.

— Не-е-ет, — протянул я, складывая записку по прежним сгибам, и даже собственный голос прозвучал как-то особенно уверенно. — Одного замечательного человеческого коллектива мне пока хватило. Без обид, Наташ.

Разумеется, я понимал, что её новая община могла не иметь с Аристархом вообще ничего общего. Более того, раз Наташа сама предлагала прийти, люди там, скорее всего, действительно были нормальными, иначе она вряд ли стала бы тащить туда бедолагу вроде меня. Вот только проверять это на собственной шкуре желания не появилось, а сама мысль о необходимости снова встраиваться в чужую систему, знакомиться, объясняться, принимать какие-то местные правила и постепенно превращаться в часть очередного человеческого муравейника вызывала слишком знакомое по прошлой жизни напряжение.

«Пусть они будут и прекрасными людьми», — мысленно решил я, возвращая бумагу в маленькую сумочку. — «Но пусть эти прекрасные люди живут где-то подальше от меня».

Я аккуратно застегнул молнию и поставил лису примерно так, как она сидела раньше, после чего уже собирался заняться дальнейшим осмотром квартиры. Как вдруг под вывернутой дверцей шкафа заметил небольшую деревянную коробочку. Внутри обнаружились кольца, серьги, несколько цепочек, браслеты и ещё куча мелких украшений, ценность которых до конца света наверняка измерялась вполне приличными деньгами.

После Слияния килограмм золота в цене моментально проигрывал банке тушёнки, потому что цепочку нельзя было съесть, применить вместо лекарства или использовать в защите от гоблина, однако теперь ситуация постепенно менялась: появлялись большие общины, люди начинали торговать, формировались какие-то постоянные маршруты, и старая человеческая привычка любить редкие блестящие металлы вполне могла однажды вернуться.

Коробка при этом была маленькой и почти ничего не весила, что окончательно решило моральную дилемму.

«Формально это, конечно, Наташино», — прикинул я мысленно, покрутив между пальцами одну из цепочек. — «Но сама Кукольница тут уже не живет».

Внутренний Хомяк тут же признал подобную юридическую конструкцию безупречной, после чего коробка отправилась в рюкзак, а я уже почти вышел из комнаты, когда какая-то совершенно иррациональная необходимость не заставила меня вновь обернуться к кукле.

Лиса продолжала сидеть на столике, не изменив позы ни на миллиметр. Я постоял несколько секунд, чувствуя себя всё большим идиотом, но всё же заговорил.

— Слушай, если ты меня понимаешь, передай Наташе, что со мной всё нормально, — сказал я кукле и, не получив никакой реакции, немного неловко поправил лямку рюкзака. — Я пока что к ним не пойду. Мне одному как то спокойнее, но сюда ещё буду возвращаться. Если что-нибудь случится или просто захотят передать сообщение, пусть используют тот же способ. Думаю, вы там сами разберётесь.

Тишина сохранялась настолько убедительно, что мне уже начало казаться, будто весь разговор с игрушкой был очередным доказательством необходимости нормального человеческого общения.

«Всё, приехали. Разговариваю с тряпичной лисой, да ещё и жду ответа», — пронеслось в голове, и именно в этот момент кукла моргнула. Просто ничего ничего и баз, тканевые веки на секунду закрыли чёрные бусины, а затем вернулись на место.

Я застыл, несколько секунд пытаясь убедить себя, что мне показалось, но лиса после этого сидела совершенно неподвижно и явно не собиралась повторять представление. Отступив на шаг, я всё-таки не выдержал и перекрестился.

— Чур меня, чур, — сказал я, продолжая следить за игрушкой. — Не делай больше эту херню, а то стремно капец.

Никакой реакции не последовало, и на этот раз меня это полностью устраивало. Выйдя в коридор, я прикрыл дверь и только там позволил себе выдохнуть, решив свалить подальше от этой стрёмной чертовщины.

Я пошёл в мастерскую ныне почившего Валеры.

Она сохранилась почти в том же состоянии, в каком я ее и запомнил. С поправкой на болтанку, конечно. В прежние времена половину всего местного добра я бы и трогать не стал. Но опыт выживания очень сильно меняет приоритеты.