Корделия. Смерть не в счет (СИ). Страница 2

В прошлый раз и деньги, и одежду помогла добыть жена викария, доброта которой была под стать нраву мужа. Она не обронила ни полслова о том, что лишь одалживает мне средства, но я по собственной воле вернула каждый пенни.

Вот и теперь с обычной своей сердечностью священник предложил помощь и даже пообещал довезти до станции, откуда я могла бы на почтовой карете доехать до поместья будущего нанимателя.

— Тебе не стоит возвращаться сегодня к миссис Бассет, — посоветовал викарий со сложным выражением лица. Он лучше прочих понимал, как опекунша ко мне относится. — Я сам завтра ей все объясню.

Он хорошо знал мою тетку и не обманывался на ее счет.

Конечно же, я ответила радостным согласием. Пара книг и медальон, оставшиеся от родителей, уже с самого рассвета лежали в потрепанной котомке, которую я захватила с собой в школу. Более ничего в доме опекунши мне не принадлежало.

И вот утром следующего дня перед моим взором предстали величественные кованые ворота Рассел-Холла.

К тому моменту ноги отчаянно гудели, а в голове поселилась та самая звенящая пустота, что следует за истощением.

Усталость была так велика, что я даже не замечала пронизывающего до костей осеннего ветра, который безо всякой жалости трепал мой порядком изношенный плащ. Но все это не могло умалить счастья в моей душе.

Все началось заново.

Я еще молода, красива, и на моей репутации не появилось ни единого пятна. Разве можно мечтать о большем?

Привратник, седой Мэтью, не заставил себя долго ждать — появился буквально через минуту после того, как я спрыгнула со ступеньки почтовой кареты.

— Ах, доброе утро, мисс! Вы, очевидно, новая гувернантка?

На диво благодушный старик. Он до последнего не мог поверить, что именно я виновата в горестях его хозяина.

— Да, сэр. Меня зовут Корделия Ферн. Вот письмо от графа…

Изобразить лепет смущенной юной провинциалки удалось без труда, и во взгляде привратника появилось отеческое умиление. Он даже не обратил внимания на протянутые ему бумаги.

— Не стоит задерживаться на таком ужасном ветру, мисс Ферн. Пойдемте в дом. Вам нужно поскорей отогреться и позавтракать. Таково приказание самого милорда.

Я потупилась.

— Граф так обходителен. Вероятно, он очень добрый хозяин.

Каждая похвала в адрес Рассела заставляла Мэтью расцветать от довольства, и я не преминула воспользоваться этой его слабостью.

Положение гувернантки в доме всегда горестно: ты не ровня хозяевам, но и не можешь держаться накоротке с прислугой. Бесконечное одиночество, которое скрашивают разве что подопечные, если удастся найти с ними общий язык. Для детей ты разом и старшая сестра, и воспитательница, и учительница, и даже дуэнья… Но стоит переступить порог детской, как оказываешься в мире, где для тебя не нашлось места.

Именно поэтому я решила заручиться поддержкой слуг, коей прежде не имела. В доме графа меня прежде считали девицей в равной степени чопорной и высокомерной. В итоге одиночество оказалось столь нестерпимым, что я с отчаянием схватилась за первую же крупицу доброты, которую получила. Но бесплатный сыр действительно бывает только в мышеловке.

— Хозяин предупредил о вашем приезде, но он и словом не обмолвился, что вы такая молодая да еще и прехорошенькая, мисс Ферн, — не поскупился на неуклюжий комплимент привратник.

Я в притворном смущении потупилась и покраснела. От гнева.

Злилась все больше на себя.

Проклятая красота, единственное доставшееся от почившей матери наследство.

Миссис Аделия Ферн гордилась черными как смоль волосами, белоснежной кожей и тонким станом. А взгляд ее зеленых глаз, как говорили, мог пленить любого мужчину.

В моей памяти она осталась прекрасной принцессой из волшебной сказки. И наше сходство было невероятно полным.

На беду, в восемнадцать лет я отлично сознавала собственную привлекательность и наивно рассчитывала, что она поможет занять место, кое я почитала для себя достойным. Ну как же… Дочь джентльмена. Как я могла помыслить, что ниже своего нанимателя, пусть он граф, а мой батюшка был лишь джентри?

Сколько же глупостей царило в голове Корделии Ферн в восемнадцать лет. Как можно было рассчитывать, что мужчины с положением в обществе и состоянием пожелают жениться единственно из-за хорошенькой мордашки?

Но теперь в поместье Ричарда Эрскина, графа Рассела, приехала Корделия Ферн, которой на самом деле исполнилось двадцать восемь. И она не допустит прежних ошибок.

— Вы слишком добры, — пробормотала я тихо, искоса глядя на привратника. — Но, позвольте спросить, как вас зовут?

Конечно же, не имелось в доме графа Рассела ни единого человека, которого бы я не знала по имени. Так странно теперь было снова знакомиться с этими людьми.

— О, я Мэтью Харт, мисс. Но все зовут меня старым Мэтью, так что и вы уж не чинясь… У меня, почитай, внучка вашего возраста.

Слова Мэтью летали вокруг, как досаждающие мухи, в мыслях же моих было совершенно иное.

Я их увижу. Еще несколько минут — и я снова их увижу. Живыми.

Эдит.

Беатрис.

Милдред.

Родерик.

Последние мои мысли на виселице были о них.

Каждого погубила я. И в итоге злодейства не принесли мне ничего, кроме разбитых надежд. Смерть сама по себе ужасает, но насколько горше бессмысленная смерть.

Получится ли посмотреть им в глаза?

Хотя что за чушь? Десять лет придали моему характеру достаточно стали и научили лгать с искусством лучших адвокатов.

Я буду смотреть на этих детей, буду улыбаться им… и не позволю даже волосу упасть с их голов.

Но по злой иронии судьбы прежде детей я увидела его.

Филипп Эрскин, младший брат моего нанимателя, обогнал нас с Мэтью на гнедом разгоряченном жеребце. Сперва я удостоилась от молодого человека лишь равнодушного взгляда, но внезапно он придержал коня и коснулся рукой полей шляпы, приветствуя.

Как это на него похоже: никогда не мог устоять перед красотой.

Дамы редко отказывали такому блестящему кавалеру: высокий, широкоплечий и стройный, Филипп Эрскин пленил множество молодых леди.

Взгляд джентльмена был пристальным, до омерзения липким.

Молодой мистер Эрскин когда-то щедро сыпал обещаниями жениться, но удостоилменяв итоге лишь сомнительной чести стать тайной любовницей. И не приходилось сомневаться, что и сейчас он размышляет о том, как заполучить в постель незнакомую девицу.

Для девушки моего положения единственной драгоценностью остается целомудрие. И его я когда-то решительно отбросила ради нелепых пошлых чувств к бездушному развратнику.

— Вы, должно быть, мисс Ферн? Новая гувернантка? — весьма любезно осведомился молодой человек, спешиваясь. После моего сдержанного кивка он продолжил: — Я мистер Эрскин, дядя ваших подопечных. Надеюсь, мы с вами станем добрыми друзьями. В доме брата я частый гость.

Не поднимая глаз на Филиппа Эрскина, я пробормотала положенное количество подобострастных любезностей и продолжила свой путь к дому. Ни желания, ни нужды разглядывать лицо мистера Эрскина не имелось, его лицо мне было и без того известно в мельчайших подробностях.

Молодой человек неспешно шел рядом, ведя недовольно всхрапывающего жеребца в поводу.

Возле крыльца дома мистер Эрскин небрежно бросил поводья проворно подскочившему слуге, а после даже оказал мне великую милость — отворил перед бедной гувернанткой дверь. Подобный галантный жест, вероятно, должен был поразить провинциальную простушку до самой глубины души.

Я выдавила приличествующие случаю изъявления благодарности, после чего решительно ступила под сень Рассел-Холла.

Не прошло и минуты, как в меня врезалась Беатрис, самая беспокойная и непоседливая из всех хозяйских детей.

Когда она заболела воспалением легких, я приложила немало усилий, чтобы доктор прибыл слишком поздно, а после подделала рецепты. Беатрис Эрскин не дожила до семнадцати лет.

— Ой! Простите! Я не хотела! — тут же принялась извиняться девочка, отступив и немного отдышавшись.