Корделия. Смерть не в счет (СИ). Страница 1

Корделия. Смерть не в счет

Глава 1

Я открыла глаза и так резко села на постели, что к горлу подкатила волна тошноты. Во рту появился привкус желчи, но как же я ему обрадовалась…

Неужели… я жива? Совершенно невозможно…

В ушах еще звучали слова зачитываемого приговора. Ощущения полета и резкой боли в шее после того, как ноги потеряли опору… Эти чувства были слишком реальными.

Я ведь умерла.

Нет, не так. Меня казнили.

Хотела бы сказать, что не заслужила подобной горькой участи. Вот только ни единая живая душа в мире не сочтет меня невиновной.

В каком-то смысле я тоже стала жертвой. После всего, что мне довелось сотворить ради того человека, разве не следовало рассчитывать на помощь? На спасение? Но в итоге я поднялась на эшафот, а он даже не пришел, чтобы взглянуть на меня в последний раз.

Но почему я все еще дышу? Почему лежу посреди ночи в постели? Стоило пошевелиться, и белье, больше похожее на дерюгу, нещадно ободрало кожу. Я отвыкла от подобных ощущений много лет назад.

За окном царила беспроглядная темень — и словно ни одной звезды не светило в небесах.

Ветер остервенело выл, высвистывал хитроумную мелодию в щелях рассохшейся оконной рамы. В спальне было чертовски зябко, и тонкое потрепанное одеяло, от которого пахло дешевым мылом, не помогало сохранить даже жалкие крохи тепла.

И дрожа от холода, я, наконец, осознала, где оказалась. А заодно поняла, когда.

Невидимая, но могущественная рука взялась за стрелки часов и перевела их на десять лет назад. Мне снова довелось оказаться в доме своей тетки Фанни Бассет, отвратительнейшей вздорной старухи, которая взяла надо мной опеку после смерти отца.

Мертвую тишину разбил визгливый звон колокольчика.

Миссис Бассет желала, чтобы ей принесли завтрак. Самая ранняя пташка в доме.

Я со стоном поднялась с постели. Ледяной пол ошпарил голые ноги. На чердаке всегда царил поистине невыносимый холод.

Опека… Разумней было назвать мое положение в доме родственницы рабством. Тетка не стеснялась нагружать племянницу самой тяжелой работой.

Выстукивая зубами какой-то хитрый ритм, я спешно натянула на себя лохмотья, которые служили мне одеждой. Сколько ни штопай и не перешивай — все равно нищенское тряпье.

Я донашивала за теткой обноски, и никого не волновало, малы они мне или велики. Ела едва не помои вместе с прислугой, и каждой съеденной коркой хлеба меня попрекали так, будто ее пришлось покупать на последние гроши.

Колокольчик зазвонил еще раз — громче, злее, — и я опрометью бросилась на кухню.

День только начался. Следовало принести опекунше завтрак, почистить и затопить камин в гостиной, вычистить портьеры… И успеть все за полтора часа, чтобы не опоздать на уроки вприходской школе.

Именно учеба стала просветом в безнадежной жизни. Приходила я в школу первой, а покидала ее последней. Учение сперва стало просто отдушиной, а после оказалось единственной надеждой на избавление.

Викарий даже обучал наиболее способных подопечных магии, насколько хватало скудного дара. Так что я могла высушить одежду при помощи чар или же охладить напитки. Не бог весть что, но длячеловекастольничтожного — настоящее достижение.

Девушка мало-мальски образованная могла рассчитывать на место гувернантки или же компаньонки при богатой леди. А невежде пришлось бы до гробовой доски прислуживать миссис Бассет.

Тетка учиться не запрещала, но лишь потому, что не догадывалась о моих планах сбежать. Она даже не представляла, что я вымолила рекомендации у викария и леди-попечительниц церкви и месяцами рассылала письма в поисках места.

На кухне, как обычно, нестерпимо воняло прогорклым маслом и дымом. Когда-то я не обращала внимания на подобные запахи, но после десяти лет в доме графа Рассела привыкла к более приятным ароматам.

— Какое сегодня число, Мэри? — мимоходом осведомилась я у кухарки, подхватывая поднос с кашей и чаем.

Раньше я это проделывала машинально, но теперь чашки опасно накренились и несколько капель напитка пролилось. Весьма досадно.

— Тринадцатое ноября, — с недоумением отозвалась та, угрожающе взмахнув половником. — Совсем ополоумела?

Мэри меня недолюбливала и нередко отвешивала затрещины для «вразумления». Она была женщиной во всех смыслах жалкой и лишь так могла срывать зло.

Особенное удовольствие ей доставляло отвести душу на мне, дочери джентри, которая по рождению словно бы оставалась выше нее.

«Тринадцатое ноября», — повторила я про себя, не осмеливаясь уточнять год.

Это наверняка должен быть именно тот самый год.

Год, когда я поступила гувернанткой к графу Расселу.

Письмо пришло именно тринадцатого ноября, эта дата навечно осталась в моей памяти.

И тринадцатого ноября спустя несколько лет погиб маленький Родерик Эрскин, единственный сын графа Рассела. Из-за меня. И это была не просто трагическая оплошность.

Все беды, которые обрушились в итоге на семейство графа, стали плодом моего злого умысла и ненасытной алчности. А заодно и нелепых несбыточных надежд.

Я поддалась на сладкие посулы, запуталась в смехотворных иллюзиях… И оказалась в петле. И кто бы осмелился винить графа Рассела в том, что он настаивал на смертном приговоре для убийцы всех своих детей?

В моей душе не было ненависти к этому человеку. Вся она до последней капли досталась другому.

«Интересно, придет ли сегодня письмо?»

Разумеется, я не указывала адрес тетки Бассет, разыскивая вакансию. Страшно было даже вообразить, какая буря разразится, узнай родственница, что замыслила ее домашняя рабыня. Вся моя почта приходила к викарию. Он лучше многих знал о моем бедственном положении и помогал по мере сил. Поистине добрая душа.

Если письмо пришло… оно ожидает меня в приходской школе. И на уроки я бежала как на крыльях.

Отказаться от места? О нет, мне и в голову не пришло упустить такой невероятный шанс! Я снова войду в дом Эрскинов. Но теперь уже не окажусь настолько глупа, чтобы польститься на посулы негодяя, чьи дурные наклонности превосходили мои собственные во сто крат. Я убивала невинных людей, верно, но он моими руками губил собственную родную кровь.

Теперь… теперь предстояло свести счеты. Я не любила оставаться должной.

Главное, чтобы письмо пришло.

Викарий встретил меня на пороге класса такой лучезарной улыбкой, что все тревоги разом исчезли.

— Твои молитвы не пропали даром, дорогая Корделия. Тебе предложили место, о котором никто не смел и мечтать, — возвестил преподобный.

Именно эти слова произнес священник в прошлой жизни, ничего не переменилось. И я постаралась изобразить на лице подходящее случаю ошеломление.

— Скажите же, святой отец! Я умру, если не узнаю все прямо сейчас!

Мой голос звучал сипло от бесконечной простуды, но в нем весьма убедительно звенели сдерживаемые рыдания.

— Граф Рассел, узнав о твоих успехах в учебе, трудолюбии и добром нраве, пожелал нанять тебя гувернанткой.

Оставалось только догадываться, каким образом мои заботливые патронессы сумели найти для меня, нищей сироты, такое место. В конце концов, граф Рассел — один из самых богатых и влиятельных людей в королевстве.

Викарий же продолжал:

— У него четверо детей, и мало кому под силу совладать со столькими сорванцами разом.

Три девочки и единственный сын, желанный и злосчастный ребенок, чьепоявление на свет стоило жизни графине. Она умерла через несколько месяцев после родов, поговаривали, так и не сумела оправиться.

Эдит, Беатрис, Милдред и Родерик.

Каждое имя было как бусина в четках. Я по-своему любила всех воспитанников. Но ни разу совесть не встала на пути моих замыслов.

— Это поистине благословение, святой отец! — с восторгом воскликнула я, почувствовав, как на глазах закипают слезы. — Но как быть? У меня нет ни гроша на дорогу! И ни единого приличного платья…