Мистификация дю грабли. Страница 81

Но какой заметный вклад в развитие культуры будущих подданных внес Филя. Он сразу-то не сообразил. Ну валяются да валяются связки пустых кокосов. Что с того? А оказалось, что это ударные инструменты. Фильку тут осенило. Он умел выделывать шкуры, немало его родичей в почти забытой, но родной Твери были скорняками. Филька сам в отрочестве побывал учеником в скорняцкой мастерской своего дяди. Вначале он искал, чем можно тут выделать шкуры, потом заставил вечно недовольных государственной дисциплиной дикарей помогать ему.

Первыми изделиями были бубны. Дикари пришли в неописуемый восторг. Покуривая свои трубочки, они дни и ночи напролет колотили в эти обручи, обтянутые кожей. Но главное, Филька для них стал выше всяких там больших банг, когда подарил им первый удачно смастерённый барабан. И никаких больше заговоров, восстаний, протестов и мятежей. Жизнь на архипелаге стала просто чудесной. Знай колоти себе в барабан и кури свою трубочку. А Филька не унимался — научил их изготавливать ещё и дудочки.

Раскопки Фильки с Фархадом на берегу, куда когда-то их выбросило бурей, казались бесконечными. Зато чего только им не попадалось: от домашней утвари до пороха с оружием. Правда, порох во многих бочках был подмочен. Зато было много инструментов для разных ремёсел, и много, много рулонов ткани. Целыми днями островитянки сушили, перематывали их и испорченное вырезали, а из кусков стали шить себе странные, но по своему вкусу одеяния. Филька, изучив лабиринты пещер, самую дальнюю из них отвёл под свою сокровищницу. Туда он постепенно перенёс огромную часть драгоценных ракушек. Вход в эту пещеру замуровал. Из человеческих скелетов, коих после межплеменных войн на архипелаге было в избытке, соорудил устрашающие декорации на подходе к своей сокровищнице. Многие другие пещеры стали складами для товаров с погибших кораблей.

— Не, ну трам-та-ра-рам сплошной… — не выдержал Филька одним ранним утром, когда, сладко потягиваясь, он стоял на своей наблюдательной площадке и услышал со всех не близких, впрочем, островов беспорядочные звуки множества барабанов. Пришлось ему смастерить самый большой барабан и выставить на скале как символ своей власти. Вечером, когда на чёрном небосводе высыпали звёзды, Фархад бил дубиной три раза по этому барабану и на архипелаге наступала тишина. Это был знак всем островитянам, что на острове Большого Банги хотят покоя. А его воля была для них всех священной…

По приказу Фильки на его остров сволокли всех злостных барабанщиков и дудельщиков. Из них он собрал оркестр, хор и труппу танцоров. Сложнее было объяснить подданным, что шуметь надо не просто тогда, когда кому-то захотелось, а когда есть повод для этого. Так туземцы разделили свою жизнь на будни и праздники. Траур и государственные мероприятия обходились без барабанов. Но до поры до времени. Аборигены однажды взбунтовались из-за путаницы в лунном календаре и получили от него вечное право бить в барабаны и в дни траура. А потом и вовсе траур заменили плясками и музыкой по случаю потери не кормильца, а едока. Теперь Филю во всех поездках по его владениям сопровождали десятки пирог, в которых помимо охраны и свиты находился сводный ансамбль мастеров искусств. Филька оказался наделён от природы даром дирижёра. Каждая поездка повелителя стала превращаться в передвижной музыкальный фестиваль. Филя, как мог, так и приобщал островитян к искусству, иногда действовал жёстко: вместо одной дудочки запихивал куда придётся солисту или танцору сразу две-три, и потом нехилым пинком под зад отправлял его к зрителям. Эти жёсткие меры помогли ему воспитать целую плеяду заслуженных артистов архипелага.

А сколько прекрасных островитянок, потеряв головы на этих фестивалях из-за знаменитого дирижёра, готовы были идти потом за ним хоть на край света? Но он строго ограничивался визитами с красотками в ближайшие кусты. Это вызывало дикую ярость Таи-Нолы. У неё уже была свита из рабынь, как у настоящей царицы, и терпеть каких-то чужих простолюдинок, шаставших перед её мужем в чём мать родила, да ещё с такими откровенными телодвижениями? Напрасно Филька клялся ей в вечной любви и объяснял поведение подданных женщин их любовью к пляскам и музыке. Она не верила. В пещере от своих островитянок и так уже было слишком шумно и тесно.

С ними Тая-Нола мирилась лишь тогда, когда в очередной раз доживала до последних сроков беременности. Иногда Филька просыпался утром возле очередной наложницы, исподтишка придушенной его ревнивой женой. Никакие меры на Таю-Нолу не действовали. Филя устал бегать за ней по острову и пороть её лианой, как царицу. (Не кнутом же такую особу, в самом деле?) И потому он просто стал ездить в служебные командировки по островам, чтобы подальше от Таи-Нолы порадеть об увеличении численности населения своего государства. Благодаря этому решению положение с народонаселением архипелага стало улучшаться. Оное неуклонно росло, несмотря на каннибальские аппетиты островитян. Они столько съесть не успевали.

Дома и птичники, и мастерские для разных ремёсел на родном острове им пришлось строить только тогда, когда подросли первенцы. А так до поры до времени в пещере места хватало всем, несмотря на проявления взаимной ревности между женщинами в семье повелителя архипелага. Филька с Фархадом, пытаясь использовать свои слабые познания в арифметике и используя для этого счётные палочки, норовили определить количество своих детей. Получались всегда почти равные две кучи палочек. Этих дровишек с каждым разом становилось всё больше. Вскоре их стало хватать, чтобы пожарить рыбу или птицу для основоположников нового государства на земле. Хотя подсчёты иногда заканчивались потасовками — это когда в этой арифметике пытались определиться со спорными детьми.

Сама процедура переписи населения была очень простой: женщины с детьми на руках выстраивались в бесконечную очередь и по знаку Фильки начинали проходить мимо переписчиков и показывать им своих детей. Дети Фархада определялись сразу: они были смуглыми и темноглазыми. Так же уточнялась и принадлежность той или иной женщины к семейству или Филькиному, или Фархада. В таком случае щепочка находила себе место в одной из двух куч. Но бывали и сложности. Это когда вдруг предъявлялся чёрный как уголь младенец. Тогда начиналась ссора: Фархад норовил добавить такого младенца Фильке, тот загибал руку негодяя и палочку стряхивал на его кучу. Приходилось Фильке и в морду наглецу бить, и приговаривать, что в любом случае таких чёрных в Твери отродясь не водилось, и намекал на нескромное поведение бабушек и прабабушек Фархада. А бывало и так: у женщины был и тёмный ребёнок, и светлый младенец или наоборот (по возрасту ребёнка). Тогда Фархад с трудом начинал воспринимать всё происходящее вокруг и с ужасом и болью дотрагивался до своего опухшего скрученного уха.

Вскоре Филька стал для островитян Белым Бангой, и они ещё спорили с ним до хрипоты, кто главнее — Белый или Большой Банга? Филька нехотя признал свою верховную божественную сущность, назначив Большого Бангу своим заместителем и, преисполненный уважения к самому себе, стал просто Филимоном ибн Кузмичом. (Это уже Фархад показал себя во всей восточной лести). Для Таи-Нолы её положение главной жены Верховного божества пришлось по вкусу. Для того, чтобы укрепить её положение, Филимон ибн Кузьмич, вспомнив традиции Индии, соорудил паланкин, чудно украшенный перьями райских птиц. Теперь Тая-Нола передвигалась по острову только на паланкине, который несли восемь островитян.

Но не он, а Тая-Нола определила статус остальных жён в своей семье с помощью опахал и количества гирлянд из самых красивых цветов архипелага. Ей, по её мнению, полагалось двенадцать опахал, жёнам первого круга — шесть, жёнам второго круга три, а совсем юным соплячкам из третьего круга, не имевшим ещё детей от божества, — по одному опахалу.

Для себя Филимон ибн Кузьмич соорудил и вовсе что-то грандиозное. Рассчитывать, что даже пару десятков носильщиков поднимет это сооружение, не приходилось. (Досок не было, в ход пошли бревна и вручную топорами отделанные брусья из пальм). Пришлось делать оси и колёса, а аборигены просто впрягались в дышла и тянули сооружение туда, куда пожелает их божество. На острове для прогулок Таи-Нолы или Белого Банги были вымощены дороги. Затем он понаставил ветряных мельниц на островах, дабы облегчить жизнь островитянок. Зёрна, орехи теперь молоть вручную не требовалось. У женского населения появилось больше свободного времени.