Мистификация дю грабли. Страница 82
Да, нельзя было так с женщинами-то… нельзя. С этого времени после торжественного открытия очередной ветряной мельницы Филимон с Фархадом поняли, какой тяжкий груз ответственности за государство они на себя взвалили. В свалившееся им на головы свободное время островитянки занялись новым для себя увлечением — охотой на государственных мужей. Охотились все от мала до велика. Филимон ибн Кузьмич и Фархад мгновенно и незаметно для себя освоили мастерство скалолазов и древолазов. Как часто им приходилось буквально взлетать на дерево или скалу, чтобы спастись от множества распалённых своими фантазиями островитянок.
…А в это самое время далеко-далеко на севере мела, буйствовала, завывала вьюга. В одном из домов спящего города, в горнице у окошка сидела женщина, зябко кутаясь в чёрный шерстяной платок, вглядывалась в сизо-белую суету вьюги во дворе. Тускло мерцали лампадки под иконами в углу, в горнице было свежо, и лёгкий дух, источавшийся сквозняком от берёзовых поленьев в сенях при открытой двери, блуждал вслед за тенями, отбрасываемыми живыми огоньками лампад. Вьюга, распушив последними дикими порывами ветра морозную мглу, вдруг превратилась в шубу пышной метели, из которой вдруг выглянула бесстыжая, но очень по-девичьи неприступная луна и попробовала сразить своей красотой глухие ночные просторы. Ей это удалось… удалось. Под затухающие завывания ветра тучи сползли с её плеч, и мир усыпал плечи луны, еле видные в глубине её сияния, россыпями звёзд. Женщина вдруг зашептала:
— Где ж тебя, Филька-то, носит? Жив ли ты? А если жив, поди, голодный, холодный и беспризорный… Был бы только жив, а то вот батюшку схоронили… Так он тебя хотел перед кончиной повидать… простить. Сёстры твои все уже за мужьями, внуков столько… Хоть косточки твои… Узнать бы где, в какой земле? Свидимся ли?
А луна неслышными дуновениями прирученного ветерка распахнула всё небо и ярко озарила все края заснеженной земли своим чудным искристым сиянием. И сияние это каплями слёз стекало с морщинистого лица матери в глухую безответную бездну бесконечной бессонной ночи.
А Филя, он же Филимон ибн Кузьмич, никак не мог достичь равновесия между государственными интересами из-за своей тяги к женским прелестям и ревностью самой удачи к своей судьбе. Девок было много, девки были разными: красивые и не очень, и просто неприглядные. И девки… все были виновны в его поступках и деяниях. На свою святость и почитание себя от потомков он не рассчитывал, но хотелось ему по доброте своей душевной и телесной освоить премудрости правления попавшимся под горячую руку его судьбы народом. И он не мог полагаться в этих делах ни на кого, кроме как на Фархада. Он на него очень надеялся и доверял, как не доверял даже Тае-Ноле. (Тем более в таких условиях).
Вот так однажды Филимон ибн Кузьмич с Фархадом, поглядывая друг на друга, сидели по соседству в кронах двух деревьев и с тоской и ужасом поглядывали из сплетения ветвей вниз, где с таким охотничьим азартом носились девушки и женщины в поисках своих кумиров. И им как кумирам в тот раз, в единственный раз не повезло: Фархад чихнул. Женщины тоже умели лазать по деревьям. Но они утруждать себя не стали. Ещё лучше, чем лазать, они умели камнями сбивать фрукты с деревьев. Вскоре Белого Бангу и Фархада толпы голых островитянок несли на руках в свои пещеры, где на жёстких ложах любви островитянки через не могу доказали своим кумирам и свою любовь, и преданность. Бывали дни, когда пятки Филимона ибн Кузьмича не касались земли — ему это не было позволено женщинами. Они носили его на своих слабых женских руках. И были готовы носить его вечно по результатам выполненного им долга перед своими подданными. Иногда ему приходилось и за Фархада отдуваться. Тогда он кряхтел и, морщась, говорил:
— Смотри, сынок, как это делается. Сколько ж можно тебя учить, бестолочь? Ну не торопись… Ну, смотри, показываю в последний раз…
И, жестами успокаивая и устанавливая очередь из жаждущих, совершенно голых островитянок, Белый Банга принимался за дело. (Как вы думаете, уважаемые читательницы, это могло понравиться Тае-Ноле?) Сколько раз ей вместе с другими уже признанными жёнами Филимона ибн Кузьмича приходилось отражать десанты голых островитянок. Она была беспощадной и очень меткой лучницей. Сколько девушек, пронзённых её стрелами, упокоились в пучинах океана? Кто его знает… А стрелы ей подавали уже подросшие дети её и Белого Банги. Я не сплетничаю… Я вполне согласен с вами, уважаемый читатель или читательница, что это не наш с вами метод воспитания детей. Понимаю — антипедагогично…
— Мама, там ещё на пирогах тётеньки… — хныкал её который уж карапуз, завидев очередную волну десанта островитянок.
— Так, сынок, дай-ка мне колчан и беги, поторопи остальных, чтобы стрел хватило, — отвечала карапузу Тая-Нола и с наслаждением отправляла стрелу за стрелой в этих бесстыжих соперниц.
Но несмотря на такие невероятные трудности, Филимон ибн Кузьмич в кратчайший срок соорудил государство на архипелаге со всеми министерствами. Фархад стал визирем — премьер-министром. Министров повзрослевший воспитанник Филимона ибн Кузьмича с трудом набирал себе сам из числа менее обкуренных островитян. Ну, что поделать, если с доисторических времён на земле во многих государствах и странах министров до сих пор набирают из обкуренных или похожих на них граждан. Все ссоры и вражда между островами ушли в прошлое. Филимон ибн Кузьмич терпеть не мог смуту в своём государстве. Урожайность зерновых уже превышало потребности населения — были созданы амбары государственного резерва на случай бедствий и неурожая.
Филимон ибн Кузьмич создал и постоянное сообщение по морю между островами, построив паромы и баржи. (Не забыл он навыки строительства ладей и коч). Первый блин, правда, был комом. Что-то несуразное и мало похожее на судно прямо со стапеля ушло под воду и разрушилось. Брёвна долго потом ещё вылавливали на пляжах. Белый Банга сделал вид, что так и было задумано, но ошибки учёл. По решению большого совета, куда входили только шаманы и старейшины, каждого десятого из числа корабелов съели. Причём не просто так, чай, всё-таки не дикари… Филя обошёл строй провинившихся корабелов, хмуро оглядел всех и снова двинулся перед строем, тыкая пальцем на избранных со словами:
— Этого — на котлеты, этого на жаркое с соусом, этого — на запеканку с тестом, этого и этого — на консервы, ну там, на солонину и на копчёности…
Оставшиеся в живых корабелы с радостью ринулись осваивать роскошное меню из привычных ингредиентов своих бывших товарищей. Наутро так это нехило, а то и просто сытно поужинав своими коллегами, корабелы приступили к работе. Поглядев на их рвение, Белый Банга призадумался. Думал-думал и решил: в целях поощрения и повышения производительности труда съедать надо не одного из десяти работников, а одного из двух. Он был великим экономистом и справедливым правителем. Очередных провинившихся или попавшихся на саботаже работников судоверфи привязывали за конечности на вертела, разжигали под ними костры и употребляли в пищу исключительно в воспитательных целях. В силу врождённого благородства, которым они уже отличались от жителей материка, повара вставляли в рты ещё живых продуктов питания дымящиеся трубочки с волшебным зельем. Обречённые с радостью благодарили их за такое сердечное отношение к ним. Вот так их и поворачивали на огне с трубочками в зубах. Вертелов было много — пировали иногда целую неделю. Следующие построенные судна уже умели держаться на плаву. А ещё через полгода островитяне благодарили Белого Бангу за такие большие и такие необходимые им корабли. Как только они жили до этого без паромов? Налогов Филька не одобрял и не применял. Он их ненавидел с детства. Потому население островов процветало. И вообще на этих островах возродился бы рай, если бы только не любовь Белого Банги к женским прелестям. И рай не случился…
…Зрела измена. Ну, скажите на милость, государство есть, процветание тоже, а измен нет? Ну, и что это за государство? А как историю этого государства прикажете излагать? Измена была рядом и смотрела очень хитрыми глазами за всеми злоупотреблениями властью Белым Бангой. Измену звали… Фархадом. Вначале был заговор, Фархад укреплял сомнения в своих министрах: задерживал им ракушки-деньги и уничтожал стратегические запасы опия, просто выбрасывая его в океан, и, стараясь быть как бы ни при чём, кивал в сторону Белого Банги. Заговор открылся случайно…