Мистификация дю грабли. Страница 80

Филька долго не размышлял — у него уже были вырыты ловушки на возможных тропах, по которым явилось бы нашествие. Фархад был неутомим как землекоп. Филя умножил его и без того достойное трудолюбие рассказом о том, как в первую очередь его (он помоложе — мясо вкуснее!) будут жарить на вертеле… К ловушкам он добавил не только китайский порох и бечёвки, но и весёлый склад своего ума и прирождённую смекалку. Он всегда был весельчаком — много забавных историй, приключившихся с ним, заставляли его побратимов не раз бросать всё и удирать наутек от некоторых недовольных жертв его проделок. Он заставлял Фархада по многу раз обычным шагом, каким обычно шастали туземцы по острову, проходить нужное расстояние, пока горела нить, смазанная маслом вперемешку с порохом. Филька поджигал её в начале, затем, отмерив до нужной ловушки, определял длину верёвки, которую потом можно было использовать в качестве запала для мины.

Птиц, стоящих на дозоре, теперь было несколько. Филька усилил охрану своей пещеры ещё несколькими горластыми пташками с жемчужными перьями, залетевшими в его силки. Мясо их было жёстким, отдавало какой-то вонью. Но зато сторожить умели. Птиц, открою вам Филькин секрет, не просто привязывали к кустам, нет… Бечёвку с одной стороны цепляли к лапке летающего поросёнка в жемчужном одеянии, а с другой стороны — к концу надёжно привязывали булыжник. Взлететь она не могла, да что там взлететь — она бегать толком отучалась. Теперь их было несколько. И перед пещерой, и перед выходом на перекрёсток всех тайных троп, и в начале лужайки, и по узкой, извилистой береговой линии этой единственной бухты. Их криков не пугались только привычные к этому лаю и гомону дикари.

И вот однажды рано-рано утром на голову спящему Фильке свалилась в истерике Тая-Нола. Филимон по привычке схватился за кнут и принялся отделывать спину спящего Фархада. Ну, было у них там… Пытался как-то Фархад в отсутствие Филимона жениться на Тае-Ноле. Не успел… (Мальчик рос не по дням, а по часам). Но девушка тормошила и тормошила и тут же отбивалась от Фильки, который было подумал, что неудовлетворенная красавица требует от него исполнения супружеского долга, и продолжала тянуть его к выходу.

Поняв, что его совсем уж безграмотная юная супруга требует чего-то большего, Филя, раздосадованный, захотел было отвернуться от девушки, но не тут-то было! Она попыталась что-то ему нашептать, при этом прижимала почему-то палец к своим и его губам. Филя стал соображать, что он чего-то не понимает. Предстоял недолгий разговор с помощью жестикуляций и немногих уже освоенных ими и понятных им обоим слов. Однако, опасность он понял не сразу, а только когда наконец разглядел перепуганные глаза любимой и её трясущееся в страхе тело, которое он беспощадно лапал своими ручищами.

Светало. Из оборудованной для наблюдения площадки в зарослях странных кустарников с вкуснейшими плодами они увидели в бухте целую процессию из десяти пирог. На самой большой, флагманской пироге возвышался огромный дикарь. Он был таким большим, что Филя не поверил глазам своим. Хотя расстояние до его пироги было, ну, шагов под двести. Но по сравнению с другими дикарями это было что-то…

— Глазастая моя… Как ты их разглядела? — удивился Филька.

Девушка пожала плечами:

— Птышка…

Только тут Филя обратил внимание на невероятный переполох своих часовых:

— Да-а, человек ко всему привыкает… — смущенно почесав голову, произнёс Филя. В душе он почувствовал неприятный холодок из-за потери бдительности и своей легкомысленности. А пироги приближались и должны были пройти в бухту мимо наблюдателей. Когда флотилия стала проплывать совсем рядом, шагах в пятидесяти-шестидесяти, на пирогах оживились: на огромного дикаря накинули гирлянды из цветов и стали пробовать укрыть за поясом из радужных птичьих перьев его мужское достоинство.

— Ни хрена себе! С такой кувалдой он точно Большого Бангу оженит! — только и охнул Филька.

С ним согласилась и Тая-Нола, по-своему, жестикуляцией и свистящим шёпотом объясняя, что женщины племени даже в океан бросались, чтоб только избежать ночи с этим дикарём. И воевал он всегда только сам за себя, и пленные у него до утра не доживали. Дикари выгрузились у начала расставленных ловушек и с песнопениями побрели в сторону лужайки… Первый взрыв вознёс великана в небеса навстречу Большому Банге! Его тело так и не нашли — далеко улетел… Последующие взрывы особого вреда дикарям не причинили — больно быстро они рванули обратно к пирогам.

— Фильия, поехал мы, ты говарол, по бабам! — восторженно заорал Фархад.

— Быстро учишься! — хмыкнул Филя. — А то ты на мою Таю-Нолу засматриваться стал. Так, сколько тут у нас лодок?

— Какой лодка? Это — пырога!

— Чего? Какие ещё пироги? Да ты знаешь, что такое пироги? — сглотнул слюну Филька. — Пироги — это пироги! Из теста, с начинкой! Понимаешь? Тесто, а внутри что хошь! Хошь мясо, хошь грибы, хошь ягоды!.. Да чё хошь! Потому я эти лодки грызть не буду!

— Это совсем… Давай на остров! Там бабьи — ты и я… их… — Фархад показал фигуру, в которой указательный палец образует вместе с большим кольцо, и сверху несколько раз прихлопнул ладонью второй руки.

— Давай, а то ты меня пугаешь! Всё норовишь моей жинкой стать — хватит! Поехали, а то до безобразия докатимся… И не так надо, — повторил Филька жесты Фархада, — а вот так! — и он изобразил двумя руками жесты лыжников, опаздывающих на вечеринку в жарко натопленной бане.

Фархад с трудом в одиночку управлялся огромной пирогой. Филя безмятежно возлежал на носу лодки и своевременно давал напарнику нужные советы:

— Да не греби ты так шибко, успеем… Ишь, как приспичило по девкам… Теперь греби с другой стороны, а то мы куда-то не туда отклоняемся.

Обратно возвращались веселее: Филя с Фархадом грести доверили своим пленницам. Девушки свое дело знали. Знали и для чего их пленили. Фархад на своей пироге то и дело пытался держаться за груди — как их назвать? — слукавим: гребчих. Филька был человеком попроще и просто лапал и хлопал руками по понравившимся ему задницам островитянок. Островитянки загорланили печальные песни о своей судьбе, хлопали в такт в ладоши и вихляли в танцах бёдрами и грудями. Как и полагается у дикарей. Филька хмыкал и ласкал своими бесстыжими ладонями очередную жертву печальных предсказаний о любви из фольклора этих жемчужно-диких в часы заката островов. Они безропотно разделились на две семьи. Тая-Нола вначале семейной реформы попыталась подраться с самозванками, но после чистосердечного пинка, полученного ею от Фильки, стала сама подбирать своему мужу новых жён.

До наступления сезона дождей население островка увеличилось ещё на восемь человек: двух девушек Филя забрал к себе, а шестерых «беспородных кляч» сосватал Фархаду. Тот был на седьмом небе от семейной жизни и был дважды серьёзно бит Филькой за попытки увеличить свою радость за счёт чужих девушек. Дальнейшую жизнь на острове описывать скучновато — никаких потрясений.

Филька с Фархадом на трофейной пироге потом ещё несколько раз посещал соседние острова, но даже ему, задире, нормально подраться так и не удалось. Хотя он постоянно во время военных действий ощущал на себе чужие взгляды. Один только раз судьбу встреченного им отряда туземцев решили всего несколько «гранат», удачно взорвавшихся в куче и без того смертельно перепуганных воинов. Филе пришлось потом долго мыкаться по всем окрестностям, чтобы утвердить силой свою власть над аборигенами, но так никого больше желающих повоевать и не нашёл. Такая досада…

Зато соплеменники Таи-Нолы его порадовали. Им было всё равно. Покурив свои трубочки, они бросались обнимать белого господина в праздничном наряде, но, не доползая и трёх-четырёх шагов до него, устраивались поудобнее на земле и засыпали. Немало ракушек пришлось отдать за еду туземцам других островов, чтобы спасти своих от голодной смерти. Пришлось Фильке с Фархадом неистово потрудиться с их оставленными без присмотра женщинами, чтобы хоть как-то увеличить количество своих подданных. Это вызвало несколько бунтов на родном для них острове. Бунты возглавляла сама Тая-Нола. Ну, никак не хотела она со своими старыми подругами понять всю важность процесса государственного строительства!