Мистификация дю грабли. Страница 78

И вот однажды утром привязанная птица с красивейшим оперением, но с невыносимым жутким карканьем подняла тревогу. Она до этого как-то раз подняла ложную тревогу из-за того, что у неё закончилась вода и её любимые фрукты. После этого её снабжение стало регулярным и разнообразным. Но каждый раз при приближении людей она, перекрикивая всех птиц на острове, истошно каркала, чем веселила Филю.

Они пробрались по заранее разведанной потайной тропе и увидели вереницу голых людей, без опаски с шумом и гамом пробиравшихся сквозь кустарники к лужайке. Скала была иссечена трещинами разной величины, и спрятаться в них Фильке с другом труда не составило. Они были скрыты ещё и кроной дерева, росшего прямо из расщелины скалы чуть повыше остальных кустарников. Филька тлеющим трутом подпалил концы бечёвок, и огоньки по ним, весело попыхивая дымком, поползли к заложенным мешочкам.

Главный туземец в яркой раскраске, заменявшей ему одежду, знаком остановил соплеменников и сам приблизился к истукану. Как только он воздел руки к солнцу, в это самое время громыхнуло. Дым, пламя, летящие камни и взрывная волна повалили туземцев на землю. Паники не было — ну, какая ещё паника от тел в бессознательном состоянии?

Филимон сошёл с небес. Выглядел он просто величественно: в зелёном шёлковом халате и в парчовой накидке с таким же зелёным отливом, с прекрасно ухоженной бородой, с роскошной саблей на поясе (спасибо арабскому купцу за одежды и овечьи ножницы, благодаря которым Филька ухаживал за своей бородой!). Он прямиком направился к лежащим носильщикам и, придирчиво рассмотрев содержимое котомок, беззастенчиво их присвоил. Затем тихо и бесследно растворился в зарослях.

Всё это время вождь аборигенов мычал и пытался прийти в себя. Он успел заметить уход непонятного существа. Вождь вскочил и пинками стал приводить в чувство своих соплеменников. Вскоре туземцы, горланя на все лады, стали прочёсывать все заросли и кустарники. Вождь заглянул и за спину истукану. А туземцы разошлись ещё больше. Они махали короткими копьями и дубинами, орали и выглядели очень грозно. Но тщетно. Филя сидел у одного из входов в своё подземелье и спокойно наблюдал за происходящим. Казалось бы, ну наоритесь и катитесь, ребята, дальше. Ну, никакой дисциплины. Но всё закончилось по-другому…

У вождя развязалась набедренная повязка, и на землю упали дарственные ракушки. Дикари притихли и столпились вокруг вождя. Они о чём-то принялись его расспрашивать; вождь, по всей видимости, оправдываясь, руками замахал в сторону истукана, туземцы вновь разорались и… свершилась очередная революция на земле. Вождь, прежде всевластный, грозный, но уличённый в воровстве, пал на землю под ударами дубин и копий!

— Так, понятно, с воровством у них плохо… Не прощают. Слышь, Фархад, а вот это мясо вяленое чем-то свинину напоминает! А копчёное тоже ничего — сгодится… — роясь в отобранных котомках у дикарей и не спуская с глаз пришельцев, шёпотом бормотал Филька. Он уже скинул с себя халат и накидку и переоделся в свою повседневную одежду.

Дикари, продолжая горланить и размахивать руками, двинулись в обратный путь. Останки вождя их не интересовали. Дождавшись их отплытия, Филя с юношей спустились и как могли, так и закопали то, что осталось от вождя. Затем снова отправились вокруг острова, пытаясь найти более пригодное место для ловли рыбы. Но единственным спокойным местом была одна небольшая бухта. Были, правда, отмели, на одной из бухт, у которой продолжал гнить остов их судна, но стоило только войти в воду, как поблизости начинали мелькать многочисленные плавники более грозных, чем они сами, хищников.

— Сдаётся мне, что эти разбойники частенько сюда хаживают… — задумчиво произнёс Филя, ужиная с Фархадом у костра в одном из гротов пещеры. — Но как часто? Этот идол их сюда манит… Ты знаешь, кто или что это?

Фархад, вцепившись крепкими зубами в кусок мяса от дневной добычи, повертел головой.

— Да, это не твой Аллах… А эти на людоедов уж больно похожи… Поживём — увидим. Давай спать.

Вскоре птичка опять закаркала. Процессия была с новым вождём, но без дубин и копий, чем ввела в большое смущение Фархада и Филимона. Они несли несколько носилок и двигались через лужайку прямиком к истукану. Там их ждала груда ракушек. Радости туземцев не было предела!

— Фильия, зачем минога денга таки дал? — заёрзал в расщелине юноша.

— А не жалко, вон сколько их у нас! — шёпотом ответил Филя. — А мы всё сожрать уже успели! Пущай кормят теперь нас за деньги… И им хорошо, и нам честно!

Какое-то время дикари исправно поставляли еду на остров, получая за это щедрое вознаграждение. Аппетит у Фили с его молодым другом был отменный. То, что не съедали, то сбрасывали на прикормку рыбы в бухте — ну никак рыба не хотела просто так заходить в безопасное место. Но однажды…

— Эт чё?! — изумился Филька, дёргая себя за слегка отросшую бороду. Они только что, дождавшись отплытия дикарей на безопасное от бухты расстояние, пришли к очередной поставке продовольствия, и тут… Вместо еды на алтаре (а эта каменная плита перед истуканом и была алтарем) валялась совершенно голая, связанная по рукам и ногам, с кляпом во рту девушка. Фархад перевернул её на бок — ничего… Филя и вовсе ногой сбросил девушку с алтаря — ничего. Еды не было! Было, отчего прийти в недоумение.

— Так, ладно… — почесав свою волосатую грудь, решил Филя. — Давай, поточи ножик получше, разделаем её тут. Сразу говорю: вот здесь, ж… па, мне, ну, тут ноги — тоже мне. Кишки выбросим, печень — мне, ну а остальное тебе… Начнём с туловища, его — на вертел! Это общее… И не ворчи. Я тебе вон какие крылышки отвалил и сиськи! Понимать надо.

Фархад вздохнул, но возражать не стал. Он лишь плотоядно облизывался и усердно точил об валун большой тесак.

— Фильия, у нас сол хватит?

— Хватит, надо будет — ещё напарим… — махнул рукой Филька и засмотрелся на начинающийся закат. Такие краски в природе люди видят редко. (Дай бог, если вообще видят). Нет, не подумайте чего плохого — жизнь есть жизнь. Уважаемый читатель, я считаю, что Филя поступил справедливо. Посудите сами: тончайший флёр смуглости покрывал шелковистую кожу девушки загадочной красоты, выпуклые, упругие, не висящие засохшими блинами до пупка, груди, каждая на кило двести — кило триста. И торчат они, уважаемый читатель, параллельно земле. Ну, следом невероятно узкая талия, с которой даже на бутерброд ничего не срежешь, и, наконец, две упругие, очерченные циркулем самим провидением ягодицы… Да тут, уважаемый читатель, на две-три таких хороших сковородок котлет хватило бы! Так что с Фархадом Филя был готов поделиться честно. Всё остальное было так себе: длинные ноги с аккуратно сложенными в ступнях пальчиками, руки, гибкие, без провисающего под локтями жира и волос под мышками. Едва-едва тут наскребешь для мясного бульона даже для самого постного супа. Остается только полакомиться копчением: вначале по очищенной коже просыпать тмином, полить постным маслом, из сита натрусить муку по всей руке, сверху просыпать перцем дроблёным и залудить это всё смесью из базилика, мяты, чеснока и лука. И поджарить на костре. И потом сверху готовую ручку или ножку девушки, эх, бы соусом из простокваши с тертым молодым чесноком и солью…

А вот как раз с солью у голодающих проблем не было — совсем недавно во время отлива что-то блеснуло в лучах заходящего солнца. Наутро заинтригованный Филя, несмотря на угрожающие треугольные плавники, сумел добраться до источников этих блестящих загадок. Оказалось, это было то, чего им так не хватало: несколько бронзовых казанов и неглубоких жаровен. Филька тут же приспособил жаровни не только для жарки птиц, но и для выпаривания соли из морской воды. Несколько часов на костре, и в сухом остатке оставалась целая горсть соли.

Филька поднял девушку на ноги и зачем-то выдернул кляп из её рта. Девушка завизжала так, что оглох весь остров! Филя вернул кляп на место. И отбросил длинные волосы с её лица. Что-то заставило его призадуматься: