Мифы близкого будущего. Страница 7

На самом же деле, когда я слушал сводки новостей, о самой катастрофе практически не было никакой информации. Комментаторы уже прибыли на место и теперь нарезали круги по океанским волнам во взятых напрокат моторках. По их словам, в месте падения самолета не наблюдалось никаких следов топлива и никаких обломков.

Увы, не было почти ни тени сомнений, что лайнер рухнул в воду. Экипаж другого пассажирского лайнера видел, как гигантский самолет взорвался прямо в воздухе, возможно, вследствие диверсии на его борту. Один фрагмент достоверной информации крутили по радио раз за разом – последнее сообщение пилота гигантского авиалайнера о пожаре в грузовом отсеке.

Да, похоже, самолет рухнул в океан – но где именно? Несмотря на всю скудость информации, машины продолжали ползти на юг. Позади меня нетерпеливые американские телерепортеры попытались обогнать медленно ползущую ленту машин, выехав на обочину. Тотчас же вспыхнули первые препирательства. На пересечениях крупных дорог дежурила полиция и, как обычно, умудрилась еще больше замедлить продвижение. Спустя примерно час этой пытки мой мотор начал закипать, и я был вынужден свернуть с дороги в автомастерскую.

Сидя перед входом в гараж, я прекрасно осознавал, что попаду к месту крушения не раньше чем вечером. Отвернувшись от практически застывшей на месте колонны машин, я посмотрел на горы в нескольких милях отсюда. Предгорья прибрежного хребта вздымались в равнодушное, без единого облачка, небо, и их острые пики пламенели на солнце. Мне подумалось: а ведь никто не видел самого падения авиалайнера в море. Он взорвался где-то над горами, и вероятная траектория забросила обреченную крылатую машину в океанскую пучину. С другой стороны, экипаж второго самолета, видевший момент взрыва, мог ошибиться в своих расчетах на несколько секунд, а значит, самолет вполне мог упасть в нескольких милях от берега.

По совпадению, два журналиста в соседней машине также обсуждали эту возможность с работником гаража, пока тот заправлял им бензобак. Парень жестами указывал на горы, туда, где по долине с отвесными стенами вилась грунтовая дорога. Он даже громко хлопнул в ладоши, имитируя звук взрыва.

Журналисты скептически посмотрели на него. Похоже, его аргументы их не убедили. Неопрятная внешность парня и его местный диалект, который было невозможно разобрать, скорее отталкивали. Расплатившись, журналисты свернули на дорогу и вновь влились в колонну машин, черепашьим шагом ползущую на юг.

Проводив их взглядом, мексиканец вернулся к своим занятиям.

– Ты видел взрыв над горами? – спросил я у него.

– Возможно, трудно сказать. Кто знает, вдруг это была молния или снежная лавина.

– Так ты не видел самолет?

– Нет, этого не могу сказать.

Он пожал плечами. Ему явно хотелось поскорее улизнуть с работы. Я подождал, пока он передал дела напарнику, забрался на заднее сиденье мотоцикла какого-то своего приятеля и укатил вдоль побережья в том же направлении, что и все.

Я посмотрел на дорогу, которая вела в горы. На мое счастье, в четырехстах ярдах за гаражом, на дальнем краю поля, в нее вливался сельский проселок.

Через десять минут я уже катил вверх по долине, удаляясь от прибрежной равнины. Что заставило меня прислушаться к внутреннему голосу, шептавшему, что самолет упал в горах? Корыстный интерес, надежда утереть нос коллегам и произвести впечатление на редактора. Впереди показалась крошечная деревушка, скопление обшарпанных домиков с двух сторон покатой площади. Перед таверной сидели с полдюжины местных крестьян. Сама таверна походила на окошко в каменной стене. Прибрежное шоссе осталось далеко внизу, являя собой часть совершенно иного мира. С этой высоты кто-то наверняка заметил взрыв, если самолет упал именно здесь. Мне нужно лишь расспросить местных жителей. Если никто ничего не видел, я просто развернусь и, как и все, поеду дальше на юг.

Въехав в деревню, я вспомнил, какая бедность царит в этой части Мексики. Здесь почти ничего не изменилось с начала девятнадцатого века. Большинство скромных каменных лачуг до сих пор не имели электричества. Я заметил одну-единственную телевизионную антенну и несколько древних автомобилей, по сути развалюх на колесах, стоявших на обочине среди ржавеющей сельхозтехники. Вверх уходили изъеденные эрозией склоны. Бедная почва уже давно утратила свое скудное плодородие.

Тем не менее оставался шанс, что местные жители что-то видели – может, яркую вспышку, а может, то, как обреченный самолет пронесся над их головами в сторону океана.

Остановив машину на мощенной булыжником площади, я зашагал к сидящим у таверны крестьянам.

– Я ищу разбившийся самолет, – сказал я. – Возможно, он упал где-то рядом. Вы что-нибудь видели?

Они разглядывали мою машину – им она была куда интереснее, нежели что-то упавшее с неба. Они качали головами и как-то странно, я бы сказал таинственно, махали руками. Я понял, что зря потратил время, отправившись в эту индивидуальную экспедицию. Горы обступали меня со всех сторон, долины казались входами в некий огромный лабиринт.

Я уже собрался вернуться к машине, когда один из крестьян, тот, что постарше, дотронулся до моей руки и как будто невзначай указал на узкую долину, что пролегла между двумя соседними пиками высоко над нашими головами.

– Самолет? – повторил я.

– Он там, наверху.

– Что? Ты уверен? – Я попытался сдержать волнение, опасаясь выдать себя с головой.

Старик кивнул, было видно, что я ему более не интересен.

– Да, в конце той долины. Путь неблизкий.

В считаные секунды я снова отправился в дорогу, с трудом сдерживая себя, чтобы в очередной раз не посадить мотор. Пара расплывчатых фраз старика убедили меня, что я на верном пути и скоро сенсацией сделаю себе имя, о чем мечтал с самого начала моей журналистской карьеры. Сколь равнодушно ни говорил старик, он говорил серьезно.

Я ехал вверх по узкой дороге, то и дело лавируя между колдобинами и вымоинами. На каждом повороте я почти ожидал увидеть хвостовое оперение самолета, лежащего на каком-нибудь далеком выступе, и сотни тел, разбросанных по горному склону, словно некая поверженная армия. Я принялся мысленно перебирать варианты начального абзаца моего репортажа, который продиктую моему испуганному редактору, пока мои соперники в пятидесяти милях от меня будут таращиться на пустой океан. Требовалось достичь идеального сочетания сенсации и сострадания, жестокого реализма и меланхоличных вздохов, которому зритель не в состоянии противостоять. Начать можно с жуткой картинки: одинокое самолетное кресло на горном склоне, раскиданные повсюду порванные чемоданы, мягкая детская игрушка, а потом… дно долины, сплошь усеянное трупами.

Я почти час катил вверх по горной дороге, время от времени делая вынужденные остановки, чтобы убрать перегородившие мне путь камни. Эта удаленная бесплодная местность была практически безлюдна. Кое-где к склону лепилась жалкая хижина; примерно с полумилю над моей головой тянулся телеграфный провод, который внезапно обрывался, как будто телеграфная компания вскоре поняла всю бессмысленность этой затеи.

Вскоре меня вновь посетили сомнения. Что, если тот старик в деревне сыграл со мной злую шутку? Ведь если он видел падение самолета, то наверняка проявил бы большую озабоченность.

Прибрежная равнина и море были в десятке миль за моей спиной, представая взору лишь на несколько мгновений, пока дорога вилась по долине, поднимаясь все выше и выше. Оглянувшись на залитый солнцем берег в зеркало заднего вида, я ненароком наехал на кучу каких-то камней. Я тотчас же ощутил толчок и по изменившейся ноте выхлопа понял, что повредил выхлопную трубу.

Проклиная себя за то, что ввязался в эту безумную авантюру, я осознал, что мне светит надолго застрять в этих чертовых горах. Между тем время давно перевалило за полдень. На мое счастье, у меня был полный бак горючего, однако на узкой горной дороге я никак не мог развернуться, чтобы поехать назад. Мне ничего не оставалось, как двигаться дальше.