Мифы близкого будущего. Страница 6

Сидя рядом с Хелен в кабине пилота, счастливый, что она рядом с ним – как будет рядом с ним и во время их перелета через Тихий океан, – он продемонстрировал ей приборную доску, подвигал дроссели, покрутил штурвалы управления триммером.

– Итак, баки заправлены, оборудование работает исправно, машина готова к взлету!

Хелен обняла его за плечи, пытаясь оттащить от приборной доски. Мелвилл явственно услышал, как в его голове заурчали двигатели «Летающей крепости».

Он как будто смотрел кино. Ему вспомнились годы, когда он был летчиком-испытателем, и его первая, неудачная миссия в качестве астронавта. По какой-то злой иронии судьбы он стал первым астронавтом, с кем в космосе произошел нервный срыв. Его бессвязное бормотанье напугало миллионы телезрителей по всему миру. Казалось, кошмарный образ человека, сходящего с ума на орбите, включил некий давно забытый внутренний механизм высвобождения эмоций.

Позднее тем же вечером Мелвилл лежал у окна своей спальни, глядя, как спокойное море медленно накатывает на песчаное дно. Он вспомнил, как Хелен Уинтроп оставила его в кабине, как бросилась на поиски доктора Лэнга. Хотя тот и был осторожен, в своем общении с Мелвиллом он добился не бóльших успехов, нежели доктора из института авиационной медицины, пытавшиеся излечить своего пациента от навязчивых идей, будто он видел кого-то четвертого на борту трехместного судна. Эту загадочную фигуру, не то человека, не то птицу, он якобы убил. Получается, он также стал первым космическим убийцей? После выписки из госпиталя Мелвилл дал себе слово, что совершит свое большое путешествие, первое, внешнее, на остров Уэйк, и второе, внутреннее, по планетам своего сознания.

Между тем лето закончилось, близилось время их отлета. Мелвилл был вынужден возобновить усилия по выкапыванию разбившейся «крепости». В прохладную погоду ночные ветра перемещали песок через весь гребень, вновь и вновь хороня фюзеляж самолета.

Теперь доктор Лэнг навещал Мелвилла чаще. Обеспокоенный его ухудшающимся состоянием, он с тревогой наблюдал за тем, как тот упрямо ведет борьбу с тоннами зыбучего песка.

– Мелвилл, вы гробите себя. – Взяв у него из рук лопату, Лэнг принялся откидывать песок. Мелвилл присел на крыло. Теперь он вел себя осторожно и не пытался пролезть в кабину.

Тем временем Теннант и его копатели завершили раскопки среди мокрого песка и теперь готовились к отъезду. Обломки «Мессершмитта‐109» погрузили на два грузовика и куда-то увезли.

Мелвилл же приберегал силы в ожидании того дня, когда они с Хелен оставят заброшенный курорт и, взяв курс на запад, поднимутся в небо.

– Все радиооборудование готово, – сообщил он ей в субботу, предшествующую неделе их отлета. – Теперь нам остается только утвердить план твоего перелета.

Хелен Уинтроп сочувственно посмотрела на стоящего рядом с каминной полкой Мелвилла. Не в силах больше выносить его приступы нервной рвоты, она снова переселилась в свой ангар. Несмотря на их короткий роман, – а может, благодаря ему, – их отношения теперь были почти нейтральными. Тем не менее она попыталась успокоить его.

– Сколько у тебя с собой багажа? Ты ведь ничего не упаковал.

– Мне нечего паковать. Я беру только фотографии.

– Но на острове Уэйк они тебе не понадобятся.

– Возможно. Но сейчас они для меня более реальны, чем сам остров.

Когда Хелен Уинтроп улетела без него, Мелвилл удивился, но не расстроился. Тяжело груженная «сессна», с ее дополнительными баками, которые он установил собственноручно, взлетела с аэродрома, когда Мелвилл, как обычно, трудился на дюнах. По гулу моторов он тотчас определил, что это не тренировочный полет. Сидя на верхней турели своей «крепости», он проводил «сессну» взглядом, пока она набирала высоту над обнажившимся дном и, описав правый поворот к морю, устремилась через пролив.

Мелвилл забыл о ней еще до того, как она исчезла из вида. До заветного острова в Тихом океане он доберется сам. В течение последующих недель он проводил бóльшую часть времени, сидя под самолетом, наблюдая за тем, как ветер гонит песок назад через фюзеляж. С отлетом Хелен и отъездом Теннанта, который увез с собой откопанный «мессершмитт», Мелвилл поймал себя на том, что его сны стали спокойнее, они как будто отключали любое воспоминание о космических полетах. Порой ему казалось, что все его воспоминания о периоде жизни, когда он готовился стать астронавтом, не более чем фантазия; что это часть некой сложной иллюзии, своего рода метафора его истинных устремлений. Эта убежденность способствовала значительному улучшению его здоровья и уверенности в себе.

Даже когда доктор Лэнг вскарабкался на дюны, чтобы сообщить ему, что Хелен Уинтроп погибла две недели назад, разбившись на своей «сессне» в аэропорту Найроби, Мелвилл поправился настолько, что мог позволить себе несколько дней искреннего горя. Он съездил на аэродром и побродил по пустому ангару. Повсюду были следы ее поспешного отлета – запасной набор ракетниц и чемоданы с одеждой, разбросанные среди пустых канистр.

Вернувшись на дюны, он продолжил откапывать из песка разбившийся бомбардировщик, стараясь, однако, при этом не слишком его обнажать. Хотя в сыром осеннем воздухе Мелвилл часто испытывал усталость, с каждым днем им все сильнее овладевало спокойствие. Его дарили огромный фюзеляж «Летающей крепости», в чью кабину он больше не осмеливался войти, и мечта о полете на остров Уэйк.

1974

My Dream of Flying to Wake Island. Первая публикация в журнале Ambit, осень 1974 года.

Воздушная катастрофа

Известие о том, что самый крупный в мире авиалайнер с тысячей пассажиров на борту рухнул в море рядом с Акапулько, достигло меня, когда я был на ежегодном кинофестивале в этом курортном городе. Когда первые радиосообщения о катастрофе прозвучали из громкоговорителей конференц-зала, мои коллеги-журналисты покинули свои места и устремились на улицу. Молча мы вместе смотрели на залитый солнцем океан, почти ожидая увидеть, как к берегу в любую минуту устремится каскад из гигантских волн.

Как и все остальные, я понимал: это самая крупная катастрофа в истории авиации, трагедия, равная по своим масштабам уничтожению города приличных размеров. Я утратил всякий интерес к кинофестивалю и был даже рад, когда глава моей телекомпании в Мехико велел мне отправиться к месту катастрофы милях в тридцати южнее Акапулько.

Садясь за руль машины, я вспомнил, когда эти гигантские авиалайнеры начали свои полеты. Хотя они не демонстрировали особый прорыв в области авиастроения – по большому счету это была двухэтажная версия ранних моделей, – саму цифру, тысячу, отличало нечто такое, что завладело моим воображением. Меня буквально преследовали дурные предчувствия, какие была бессильна развеять любая реклама.

Тысяча пассажиров – я мысленно принялся их считать, – бизнесмены, пожилые монахини, дети, возвращающиеся к родителям, сбежавшие парочки, дипломаты и даже возможный угонщик самолетов. Это был почти идеальный срез человечества, своего рода образец опроса общественного мнения, что делало катастрофу еще более реальной. Я поймал себя на том, что то и дело смотрю на море, ожидая увидеть, как на пустынные пляжи будут выброшены первые сумочки и спасательные жилеты.

Чем раньше я сфотографирую выброшенную на берег вещь и вернусь в Акапулько – пусть даже на эту пустышку, кинофестиваль, – тем легче мне будет. К сожалению, дорога в южном направлении была забита транспортом. Вполне понятно, что все другие журналисты, освещавшие кинофестиваль, как мексиканские, так и зарубежные, получили от начальства задание отправиться к месту катастрофы. Фургоны телевизионщиков, полицейские автомобили и машины обычных зевак стояли бампер к бамперу. Раздраженный этим людоедским интересом к трагедии, я поймал себя на страстном желании, чтобы к нашему приезду к месту катастрофы, когда мы выйдем на берег, от авиалайнера не осталось и следа.