Танец снежного мотылька. Страница 8

Эйрик поднялся. Воцарилась мертвая тишина. Я выплюнула косу и с любопытством прищурилась. Нет, по добру, по здорову после моего спича отсюда меня так просто не отпустят, чувствую я это одним местом.

— Что же, мы уважаем законы. Народ решил ее помиловать, значит, мы принимаем это решение. Виконтессе Линг казнь заменяется изгнанием вместе со своим родом.

И замолчал, но садиться не стал.

Так, это уже хлеб, но слушаем дальше. Как-то у него желваки гуляют яростно. К такому повороту он не был готов и сейчас на ходу придумывает, как меня угробить по закону. И нужно это сделать в месячный временный промежуток, чтобы ему меня не пришлось касаться. Про поцелуи здесь даже речи не идет. За ручку подержаться хватит, но, судя по всему, даже от этой мысли его потряхивает.

Немигающими глазами крылатого змея он уставился на меня. Я даже сглотнула. А в голове со скоростью сверхзвукового самолета понесся анализ Юлиной, а теперь уже моей памяти.

Так, я быстро должна понять, что он сейчас придумает. Если смогу вякнуть, чтобы как-то повлиять на нашу судьбу, то только сейчас при огромной толпе народа, который сможет мои требования поддержать.

Заготовка у Эйрика была, но и ежику понятно, что он меняет ее на ходу. И это были те минуты, которые были мне нужны как воздух. Думай, Юля. Какие варианты? Прошлая хозяйка тела была не дура, в памяти были и услышанные разговоры, и анализы, и прочтенные книги. И сейчас лихорадочно рылась в этой куче, раскидывая все по полкам.

Куда их сослать могут? Здесь четыре варианта. По степени сложности выживания.

Просто на свои земли под арест и не вылезать никому оттуда десять лет. Это самый лайтовый. Нет, слишком просто. Даже если бы меня казнили, на такое бы не пошли. В ссылку на своей территории приговаривают за мелкие прегрешения.

Потом южное побережье, где народ местность осваивает, там по-божески, только летом жарковато. Там со слугами и со своим скарбом прожить можно. Считай на курорте живешь. Земли там плодородные—палку воткни и корни даст. Набеги пиратские единственное беспокоят, но если поселиться чуть вглубь— норм. Тоже не пойдет на это. Ему же меня угробить надо, а не шансы на хорошую жизнь давать.

Третий вариант – на Север, и там прожить можно, но там уже холодновато. Зато с местными в дружбе живут. Из опасностей только холод, да хищники редкие. Сюда могут, конечно, сослать в надежде, что местную зиму не переживем. Да, на Север бы попроситься, потому как четвертый — это уже ужас, ужас.

Самый гадкий. Дикие земли. Те самые, где черные колдуны сидели, а может, и до сих пор где-то скрываются. Вот этот вариант – билет в один конец и на укороченное представление. Хоть всё разрешат вывезти с наших земель, там ждет погибель. Туда ссылают на смерть, хотя подъемные дают, аж 100 золотых. Это чтобы совесть успокоить свою — дескать, сделали что могли.

В памяти возникли фамилия нескольких родов, которые сунулись туда по доброй воле, разорившись в пух и прах. Один, даже смог вернуться через год, правда в ополовиненном составе. Конечно, поехали туда только дееспособные мужчины. Обогатиться там можно было, если знаешь что добывать.

Так, вроде мой неистинный созрел. Сейчас посмотрим, насколько он кровожаден.

Какой был у него взгляд. Я поняла. Драконье пламя – это пшик, подумаешь истинная сможет его разбудить. А вот то, что сотворила я, фальшивая истинная — не хухры-мухры. Эйрик стрелял лазерами из глаз и прожигал меня насквозь. У меня платье таким макаром сейчас задымится. Давай, я внемлю, нелюбимый.

Глава 13

>>Эйрик.

Я бы её убил прямо сейчас. У меня кулаки сжались и когти в кожу впиваться стали.

Плюнул бы на все эти законы и убил, но отец бросил на меня предупреждающе останавливающий взгляд. Чего мне стоило взять себя в руки – одному небу известно.

Я даже вначале сказать ничего не мог, потому что это был бы рёв. Ненавижу.

Гадина. И что теперь делать? Я кипел, как котелок над огнём. Раньше была холодная ярость, а после её речей… Как подменили гусеницу, ещё в тюрьме это отметил. Вся эта ситуация меня выбесила окончательно.

Во-первых, потому, что толпа поддержала её речь, а во-вторых, точнее, во-первых, и основное…

Самое обидное, что она была права про потерю нашего пламени. Вырождаться начало. Чем дальше, тем слабее. Спасало то, что мы им редко пользовались. Чёрные колдуны практически не показывались, только их порождения по Диким землям блуждали. А их можно было и оружием уничтожить.

Случалось несколько раз лет за десять нарываться егерям на поселения колдовские, там мы летали и наваливались чуть ли не всем составом, и того жалкого, что исторгали из себя одновременно, чтобы пробить их защиту, пока нам хватало. Именно из-за нашего убийственного пламени, которое должно было защищать людей от чёрных колдунов, нас и позвали на правление. А оно…Я заскрипел зубами от бессилья.

Никому не говорил, даже отцу, но в глубине души мне было дико стыдно, что наша сила падает и мы уже не такие, как раньше. И вот это разъедающее чувство вины и заставило меня поначалу обрадоваться появлению истинной, а потом люто разозлиться за то, что возрождения драконьего пламени не будет.

На всё было плевать: на то, что невеста была страшная, на то, что молчала насупленно. На всё, кроме того, что оказавшись фальшивкой, лишила главной надежды драконам стать настоящим щитом, а не фиктивным, как сейчас. Бутафорные мы были, в постелях человечек только и самоутверждались. И девки все так и норовили туда прыгнуть, а эту получается ещё и силком ко мне отправили. Тоже задело, если уж начистоту.

Можно было, конечно, в голове эти мысли не мусолить. Жить себе и красоваться.

Полёты, турниры, любовницы.

Да и колдуны могли уже исчезнуть, остались только их порождения, которые и были основной угрозой в Диких землях. Но внутри скребла тревожная мысль, а вдруг где-то пережидают, набирают силу и потом захватят рабов и превратят в своё оружие, а мы только дымом пшикать сможем. Какие мы, к лысому оленю, защитники.

Ненавижу обманщицу. И её род лживый. Весь. У людей принято скопом решения принимать, поэтому пусть все несут ответственность. Думал, верхушку под топор пущу – душу отведу, а род в ссылку подальше. А вон как повернулось. Надо же, помиловали. Нет, теперь все поляжете. Видит прадракон – я не хотел, но придётся.

— Род Лингов полностью приговаривается к изгнанию в Дикие Земли. Толпа ахнула, а я продолжил железным голосом:

— Всё имущество конфискуется. Они могут уйти только с тем, что на них. Выходят завтра утром.

Опять единый одновременный вздох. И душераздирающий плач со стороны осуждённого рода.

Это значит что? Это значит, что вот эти людишки пойдут под конвоем без слуг своим ходом в Дикие земли. Их никто не будет кормить, ухаживать за ними. Всё сами.

Посмотрим, сколько сможет проползти эта жирная гусеница. Насколько её хватит. Языком чесать, оказывается, ты горазда, а вот что дальше? Не пройдёт и месяца, как сдохнешь, и снимется с меня помолвочная клятва.

Скажу, чтоб присматривали там за ними, если умрёт первая – так и быть, оставшихся на Север сошлю. Вдруг в этом роду метка настоящая всё-таки появится у кого. Хотя не верю, но… Чем лысый олень не шутит.

И с этой мыслью, поднявшей мне настроение, я зло улыбнулся пристально смотревшей на меня неистинной.

И опять она меня удивила. Второй раз за день. Первый, когда отказалась за герцога выходить и выбрала смерть. И не рисовалась же тогда, нет. И на помилование толпы не надеялась, в этом случае такие вещи не высказывала бы вслух, побоялась бы разозлить нас. Она даже косу в рот взяла, чтоб палач мог с первого раза ей голову отрубить.

А вот второй – сейчас. Почему? Потому что она не охала и не вздыхала. Она подалась вперёд и внимательно слушала мои слова, а потом в её прищуренных глазах началась работа мысли. Даже губу пухлую прикусила. Интересно стало, что сейчас скажет.