Танец снежного мотылька. Страница 6

Аристократкам перед казнью волосы отрезали, а то гильотина прорубить их не могла, а живые в знак солидарности себе косы тоже под нож стали пускать.

А может, помилуют? Или драконы, или народ? Нет, не надейся. Поковырялась я в памяти той Юлии: драконы – господа жестокосердные. На её памяти ни разу не свезло никому. А народ аристократов не жаловал. Один раз только мужчина спасся, виконт, ничего такой внешне, его женщина в мужья взяла. Вдова бездетная. Красавчик, видимо, жить очень хотел-женился. Что потом с ними стало, Юлия не знала.

Послышались шаги. Вот и за мной пришли. Вздохнула. Страшно. Ну что делать.

Дверь открылась.

— Выходите, госпожа.

Пока ещё госпожа. Ладно. Встала. Подмигнула вскочившему крысу. Давай дружище, я тебе помогла чем смогла, теперь ты сам. Порви их тут и стань главарём. Может, тебе в этой жизни повезёт.

Огладила платье, перекинула на плечо косу и пошла навстречу приключениям.

Шутка. На казнь свою я пошла. Улыбнулась охраннику доброму, тот грустно кивнул.

Меня вывели на тюремный двор и заставили сесть в закрытую повозку. Она дёрнулась и поехала. Сзади ехали двое конных и внимательно следили, чтобы я не сбежала.

Вот и площадь. Народу собралась полная коробочка. Меня выгрузили и показали глазами на эшафот. Там стояла большая деревянная колода и ждал человек в маске и с топором… Палач. На минуту зажмурилась, выдохнула и пошла, переваливаясь по ступеням. Ну что? Потанцуем, мотылёк? На радость местному народу. Правда, на мотылька я не особо была похожа. Только если на ночного, жирненького. На гусеницу да. И окуклиться уже не получится.

Поднялась, огляделась. Да, народу собралось, как на бесплатное представление. Даже с детьми пришли. Ребята, а у вас ценз есть возрастной на такие зрелища? Хотя что с простого люда взять.

Даже у нас в деревнях на похороны с маленькими детьми приходили всей улицей.

Как говорится, с малолетства помни о смерти и не бойся её. Всё там будем.

В одну сторону глянула, в другую. Один мужичок пришёл с дамой сердца, за которую подержатся во всех местах можно и ей такой говорит:

— Глянь, какая толстая.

Я услышала и ему в ответ:

— Не толще вашей спутницы буду. Он не растерялся и парирует мне:

— Так, я и говорю: — красавице сегодня башку отрубать будут. Я ему:

— Тогда, мужчина, претензий к вам не имею. Любуйтесь моими формами. Среди толпы смешки раздались. Реденькие, правда. В основном народ загудел:

— Обманщица. Так тебе. Истинной решила заделаться, ишь ты. Ещё больше богатства захотела себе. И так с золотой ложкой родилась во рту, но возвыситься решила пуще прежнего.

Слушаю, анализирую. Надо же, что народ задела – жадность. Типа всё тебе мало, и ещё таким неправедным действом больше захотела. Дед- то, конечно, да, род и позиции, и достаток жёстко потерял за последние годы, но вот Юлия без запросов была особых.

Не могу сказать по воспоминаниям, что жаждала она благ себе. Нет. Вон стояла до последнего, не хотела ни метку подделывать, ни замуж за кабана. Хотя выбирать

пришлось в итоге. Что есть, то есть, но это воспитание, скорее, такое было. Главе рода здесь не противоречат. Статус-кво. Правила здесь такие в обществе, не поддающиеся изменениям.

Я вон тоже дедушку слушалась, это и на мужа перенесла. Терпела до последнего. Но мы —женщины там, это не тут. Да и всему есть предел. И уже захлёстывает тебя, и ты звереешь, как медведь-шатун.

Вдалеке под охраной смотрю, ещё кого-то под охраной привели. Да, это же мои родственники. И старые, и молодые. Все тридцать девять человек. Помахала им, чтобы подбодрить. Только смотрю, реакция обратная получилась. Смотрят на меня обречённо и с тоской вселенской. Понимаю.

За желание взлететь на трибуну поближе к кормушке надо платить. Вот только кому-то имуществом, а кому-то головой. И мне их, честно, не жалко было, потому что решение отправить Юлию на закланье, дед вместе с ними принимал. Взрослыми, которыми, мелких никто не спрашивал. Как и Юлю. Интересно, кого поставят главой рода? Наверно, Магнуса, дедова правую руку.

Посмотрела на своих, на прослойку низшего населения и перенесла внимание уже на аристократию. Эти сидели под навесом на огромной стационарно построенной трибуне. Навес, наверное, и от дождя, и от солнца защищал. Сегодня, кстати, приятная, тёплая погода была. Хороший день для того, чтобы умереть.

И сидит эта верхушка вся разряженная. Столичная знать, видать вся собралась на представление. Шушукаются, на меня посматривают и на принца взгляды кидают язвительные исподтишка, но прячут сразу. На самом верху два ряда сидят с разноцветными волосами. Драконы. Точно. А вот пониже те уже из людей. А кабан вон в первом ряду снизу расположился. Довольный, щурится, на меня смотрит с чувством выполненного долга. Отомстил, гад.

А чего ты, милый, вниз-то спустился? Тебе же в этой пищевой цепочке рядышком с драконами жёлуди надо подъедать.

Глава 10

А принц взгляды на себе замечает, ещё сильнее злится и меня глазами сверлит.

Папаша его больше равнодушно, как на букашку шестиногую, на меня смотрит и что-то сыночку наследному говорит. Не наследные рядышком тоже прислушиваются и головами кивают согласно. А король, видимо, успокаивающее и поддерживающее вещает что-то ему. Наверное, типа:

— Дескать, не переживай, сынок, сейчас накажем прилюдно дамочку, запрет на прелюбодеяние снимется, да пойдём развлекаться в гареме с фаворитками. Всё у тебя заработает.

Рядом с принцем, кстати, сидит, судя по синему отливу волос, тоже драконица, на меня с таким презрением посматривает и злобно так гримасничает. Видимо, Юля её из невест своей меткой вышибла, и та ей простить этого не может.

Хотя не понимаю её:

— Да, Эйрик — красавчик, но делить его с гаремом? Вы себя совсем не уважаете? У меня Ростик хоть и был сволочью редкостной, но любовниц не держал. Хотя, наверное, до поры до времени. Потом бы тоже гаремом обложился. Но я бы тогда сразу ушла от него.

Сзади шаги бухающие. Смотрю, палач подошёл поближе ко мне, топориком играет и в маске, как из фильма «Пила». Видимо, к толщине шеи моей примеривается. Потом мужчина в белом парике явился. Очочки надел кругленькие.

Король белым платочком махнул: «Начинай».

Тот, что в белом, развернул свиток и давай мне приговор зачитывать.

Подлог, обман, мошенничество. Народ дыхание затаил – внимает в состав моего преступления. Я тоже.

Много там пунктов написано обвинительных. Надо же, думаю, из одного мира в другой перенесло, чтоб помереть хоть с отсрочкой, но со статьей. Ладно, и за это спасибо. Два дня лишних подышать – и то хлеб.

Судейский этот зачитал:

— Приговаривается к смерти.

Взял паузу, глянул на народ, на аристократию: «Ну как, выступил?»

Король понял вопрос правильно, кивнул благосклонно. Так их, мол, врагов государственного наследия.

Судейский приободрился и дальше продолжать:

— Теперь, после оглашения приговора, я должен задать три вопроса. Все они касаются помилования данной особы криминальной наружности. Все помним, что помиловать можно в трёх случаях: король оправдает, замуж кто возьмёт или народ помилует.

В ответ из толпы простолюдинов свист раздался. Да, принц был прав, здесь мне ничего не светит, не любил народ аристократов, да и внешность у Юлии была, похоже, не располагающей к жалости. Ну, кроме только этого мужика – любителя пышных форм.

— Тихо, — прикрикнул судейский, — всё по протоколу должно быть. Поклонился королю:

— Ваше Величество, задаю вопрос. Готовы ли помиловать эту особу, виконтессу Юлию Линг?

Король даже соизволить ответить голосом велеречивым не захотел, мрачно головой своей седовласой покачал.

Судейский объявил:

— Помилования от короля не будет. Теперь, на всякий случай, задам вопрос, может, кто данную девицу замуж хочет взять? Но предупреждаю сразу – род лишается всего имущества и земель полностью, так что если кто решит обогатиться, то не получится. А как от работницы от неё тоже толку мало. Сами видите – белоручка. Это я к чему? Чтоб претензий не было, а то притащите потом её сдавать, как не оправдавшую надежд.