Фотоателье господина Хирасаки. Страница 6

– Все и правда совсем как было тогда… – подтвердила Хацуэ.

– Здесь очень красиво, – окинув пейзаж взглядом, сказал Хирасака.

Дул нежный утренний ветерок.

– Кстати, в прежние годы, пока везде не положили асфальт, здесь было прохладнее по утрам. А теперь с самого восхода солнца жара и духота – некоторые вон даже умирают оттого, что вовремя кондиционер не включили.

На небе не было ни облачка. Оно казалось бескрайним, может, оттого, что все постройки вокруг были низкими и не заслоняли обзор.

– И воздух такой чистый. И река тоже была чистой!

– У нас еще полно времени, как насчет прогулки вдоль реки? – спросил Хирасака.

– С удовольствием! – ответила Хацуэ, и они неторопливо зашагали по насыпи. – Я хоте-ла бы поделиться с вами воспоминаниями о тех днях, – снова заговорила она, – но не знаю, с чего начать. Столько всего в голове… Да и вообще, вам, наверное, скучно слушать россказни древней старушенции.

– Что вы, я буду рад вас послушать. Мне очень интересно, как вы тогда здесь жили.

Хацуэ смущенно засмеялась.

– Хирасака-сан, получается, вы мой последний собеседник.

– Получается, так.

Глядя на убегающую вдаль насыпь, Хацуэ начала свой рассказ.

Рассказ о далеких событиях 1949 года, которые произошли в одном из микрорайонов Адати-ку, на берегу реки Аракавы.

Сбегая к реке по насыпи, я на ходу сорвала с себя плащ, скинула обувь и нырнула.

Вода была такой ледяной, что сердце сжалось в комочек, но времени на раздумья не оставалось. Плавать – единственное, что я хорошо умела с самого детства. Я с силой загребала обеими руками, чтобы не потерять инерции разбега и проплыть под водой как можно дальше. В носу щипало от попавшей туда воды, я продолжала работать руками и ногами, пока наконец не вынырнула на поверхность и не прервалась на мгновение, чтобы глотнуть воздуха. После этого я снова поплыла, стараясь экономить силы, но двигаться по возможности быстро.

Из-за недавних проливных дождей течение было сильнее, чем обычно. Я чувствовала, как меня сносит, и изо всех сил старалась не сбиваться с ритма и курса, понимая, что достичь цели нужно как можно скорее. Когда моя рука в очередной раз ушла под воду, я почувствовала, как пальцы чего-то коснулись. Течение поволокло меня, но я успела что-то ухватить – кажется, это был воротник.

– Эй! – Я попыталась приподнять маленькое тельце над водой. Оно было холодным и неподвижным. Хорошо хоть, не очень тяжелым.

Я кое-как перевернулась на спину, положила ребенка себе на грудь и поплыла на спине, стараясь выгрести к берегу. Я начала уставать, но, обернувшись, мельком увидела, что у реки собрались взрослые, кто-то уже кинулся в воду и плыл к нам. Наконец мне бросили сеть, я вцепилась в нее из последних сил, и нас вытащили на берег. Ребенку, который лежал на мне, на вид было три-четыре года. Его босые ножки были твердыми и холодными, как мрамор. Лицо побелело. Он не дышал.

– За доктором уже побежали!

– Я сделаю искусственное дыхание. Я умею…

Я только недавно этому научилась и подумать не могла, что это умение понадобится мне так скоро.

Я сделала глубокий вдох, зажала детские ноздри пальцами, плотно прижалась губами к губам ребенка и с силой выдохнула ему в рот. Мне показалось, что его грудь еле заметно шелохнулась. Бедный малыш, невозможно на это смотреть! Я сцепила руки в замок и начала делать массаж сердца, ритмично надавливая своим весом на грудную клетку: и раз, и два, и три, и раз, и два, и три…

Люди в толпе негромко переговаривались, до меня доносились обрывки фраз: «Кто она?», «Ничего себе, смелая…», «Вот так взять и в реку прыгнуть…».

Я резко надавила на солнечное сплетение, послышалось бульканье, и у ребенка изо рта потекла вода. Малыш сделал несколько судорожных вдохов и заплакал. Тут же подскочила его мать, все это время стоявшая рядом, с всклокоченными волосами и заплаканными глазами. Она подхватила ребенка на руки, обняла и вместе с ним зарыдала в голос.

Я вздохнула с облегчением, и в этот момент встретилась взглядом с одним из притихших, почти незаметных в толпе детей. Дети сразу запаниковали, попытались сделать вид, что не замечают моего взгляда, но я не собиралась оставлять их в покое.

– Дети! Я с вами говорю! Это ж надо было додуматься играть у реки одним в такую погоду!

Они виновато потупились.

Берег реки идеально подходил для детских игр: зимой здесь запускали воздушных змеев, а летом ловили стрекоз и жуков-плавунцов в маленьких запрудах. Но сегодня река была неспокойной, вздулась от дождевой воды; дети должны были знать, что в такие дни ни в коем случае нельзя подходить к воде.

– Я ему говорил не спускаться к реке и подождать меня наверху, но он все равно за мной увязался, – сказал один мальчишка.

– Верно, – добавил другой. – Мы сначала не поняли, куда он делся, а потом вдруг увидели, что он упал в воду, вон там.

В тот день я планировала посмотреть место своей потенциальной работы и как раз направлялась туда, когда заметила, что кто-то барахтается в мутной воде. Страшно подумать, что бы произошло, если бы я его не увидела.

– Во время дождя больше никогда не играйте здесь одни, понятно?

Дети бормотали в ответ что-то невнятное.

– Не слышу!

– Понятно!

Потом кто-то из младших показал пальцем и сказал мне:

– У вас сопля.

Я поспешно вытерла нос рукой.

Вообще-то я подумывала отказаться от этой работы. Ездить пришлось бы каждый день, а добираться было очень далеко и неудобно: с несколькими пересадками, а потом еще идти пешком через старый, ветхий мост. И само учреждение не очень, и зарплата меня не вполне устраивала. Люди моей профессии в те дни были очень востребованы, поэтому я не сомневалась, что смогу найти работу получше.

– А-апчхи! – Я громко чихнула и почувствовала, что из носа снова потекло.

Какая-то женщина из толпы вдруг сказала: «Наденьте вот это», подала мне сухое платье и несколько раз поклонилась. Наконец примчался местный участковый.

– Спасибо, что спасли мальчику жизнь. Могу я узнать, как вас зовут и сколько вам лет?

– Мисима Хацуэ. Двадцать три года.

– Вы хоть и девушка, а такая смелая. Не каждый решился бы броситься в бурную реку.

– Дети – сокровище этого мира, – сказала я, глядя полицейскому прямо в глаза.

Он кивнул.

– Вы живете где-то поблизости?

– Нет.

– Значит, вы здесь по работе?

– Да.

Участковый смотрел на меня, как бы спрашивая: «И что за работа?»

– Я педагог-воспитатель.

– Кто?

– Воспитательница! Но я начинаю работать только послезавтра.

Я чихнула – на этот раз еще громче, и у меня снова потекло из носа. Участковый предложил мне платок.

Ветер был такой сильный, что дым из знаменитых труб тянулся горизонтально. Именно в тот момент я решила, что приму предложение и буду работать воспитателем здесь, в Синно. В отличие от моих родных мест на окраине Тосимы, где все было не так уж плохо, этот район сильно пострадал от воздушных налетов – здесь находились многие промышленные предприятия, поэтому бомбили особенно упорно, и весь район, лежавший в излучине реки, практически сровняли с землей.

Когда война закончилась, быстрее всего шла реконструкция предприятий, а не жилья. Фабрики восстанавливались – и это, конечно, означало, что для работы нужно было все больше и больше людей. Население Синно быстро росло. Становилось больше семей, больше детей, и все как могли старались прокормиться и выжить.

В хаосе послевоенных лет многие рабочие места просто перестали существовать, безработица была очень высокой. Даже те, кому посчастливилось сохранить работу, часто получали зарплату с задержкой. И если эта заработная плата была единственным источником дохода, людям приходилось несладко.

Не только отцы, но и матери, в том числе малолетних детей, чтобы добыть пропитание, брались за любую работу, оставляя детей дома без присмотра. Все давно привыкли к тому, что дети постарше присматривают за младшими братьями и сестрами. Но ребенок на то и ребенок – его везде подстерегают опасности, с ним все время что-то происходит: он может утонуть, разбить голову, попасть под машину…