Фотоателье господина Хирасаки. Страница 7

Кое-где появились импровизированные детские сады, где сами родители по очереди присматривали за детьми. Но это было вынужденной, временной мерой – долго такие садики не выдерживали, и, естественно, возник большой спрос на профессиональных воспитателей. Даже на желторотиков вроде меня, только сдавших квалификационный экзамен.

Профсоюз воспитателей предложил мне работу в Синно – местная сталелитейная фабрика выделила помещение, которое в течение дня использовалось в качестве детского сада для детей работников завода.

Добираться туда с окраины Тосимы было очень долго. Получалось часа полтора в одну сторону: сначала на поезде, потом пешком – что, конечно, не добавляло работе привлекательности. По карте было видно, что район располагался на своего рода песчаной отмели, окруженной рекой, и паром там был бы эффективнее моста, но выбирать не приходилось – нужно было идти через мост на своих двоих.

Я понимала, что, если сейчас откажусь от работы, заводу придется искать другую воспитательницу, а пока ее не найдут, сад так и не откроется. Значит, матери продолжат ходить на работу, оставляя детей дома одних. Сегодня один из этих детей чуть не утонул. Как тяжело, должно быть, работающим родителям, вынужденным оставлять ребенка без присмотра, постоянно волноваться за него – предоставленный самому себе, он может упасть в реку, получить серьезные травмы и так далее.

Разумеется, я сочла происшествие на реке знаком судьбы. Но кроме того, я была оптимистом по натуре. Я сказала себе, что все как-нибудь образуется. И по дороге домой сообщила в профсоюз, что согласна на эту работу. Конечно, мне было любопытно, почему место предложили так быстро, несмотря на то что я только сдала экзамен и была еще совсем неопытной. Оказалось, на то была причина.

Утренний свет слепил. Стук колес убаюкивал. Очень хотелось спать, веки опускались, и мне стоило большого труда держать глаза открытыми. Поезд замедлил ход. В окно я увидела, что мы подъезжаем к Камия-баси.

Вместе с потоком пассажиров, выплеснувшимся со станции, я пошла по Косин-дори. Молодые люди на велосипедах бодро лавировали в толпе. Передо мной шла мать с малышом на спине. Что-то привлекло его внимание, и он неотрывно смотрел в ту сторону. Это были установленные на тротуаре столбики с плакатами, на каждом из которых крупными иероглифами было написано имя кого-нибудь из кандидатов, принимавших участие во впервые назначенных выборах. Тротуар по сути был лежащими в ряд небольшими бетонными блоками, кое-где покрытыми тонким слоем земли. Я шла, стараясь попадать на блоки. Когда дул ветер, сразу поднимались тучи пыли, так что приходилось щуриться.

Взглянув на ценник такси и увидев, что начальная стоимость проезда составляет восемьдесят иен, я тут же отвела взгляд. Это мне не по карману. Я зашагала к мосту Синно так быстро, как только могла. Мост представлял собой ветхую и шаткую деревянную конструкцию, доски которой громко скрипели, когда по ним кто-то шел.

Сквозь щели в досках я могла видеть реку, мчащую свои воды внизу.

Дневной детский сад располагался в пустующем помещении, которое профсоюз воспитателей арендовал у сталелитейной компании. Это была комната с дощатым полом без мебели, расположенная на втором этаже в восточном крыле фабричного здания. В ней было достаточно места для того, чтобы все дети, взявшись за руки, встали в круг. Отсутствие каких-либо учебных и игровых материалов отчасти было проблемой, но я думала, что как-нибудь решу ее в процессе.

Когда я только начала работать с детьми, меня поразила сила детской фантазии – детям приходили в голову невероятные вещи: обычный платок фуросики мог превратиться в океан или в сильный дождь, а иногда – в дом. В первую очередь, мне было интересно наблюдать за тем, как дети растут и день за днем учатся новому. Они росли не только физически, ежедневно осваивая то, чего раньше не умели. Могло пройти всего несколько дней, а они уже были совсем другими, в отличие от взрослых меняясь с невероятной скоростью.

На тридцать два ребенка было всего две воспитательницы, и мы буквально сбивались с ног, но все же это был ценный, очень важный опыт. Мы выторговали себе небольшой участок во дворе, чтобы в солнечные дни играть с детьми на свежем воздухе.

Как-то раз во дворе мы достали длинную скакалку, и кто-то из детей испуганно сказал: «Я не умею». Остальные тут же начали наперебой давать советы: «Запрыгивай, когда скакалка наверху!», «Нет, нужно прыгать, когда она внизу!». Были дети, которые очень хотели крутить скакалку, и, когда подходила их очередь, делали это с ужасно гордым видом. Столько мнений и переживаний по поводу обычной скакалки!

– Замечательно, только давайте будем крутить медленно и мягко, – сказала я, и они радостно зашумели:

– Медленно и мягко! И еще высоко, Мисима-сэнсэй!

Бюджета едва хватало на аренду помещения, так что во время полдника дети получали по одному леденцу. Ничего, кроме этого, мы дать им не могли, но как же они радовались!

Все началось с записок.

Однажды под дверью нашей комнаты мы нашли записку на листе бумаги с двумя словами: «Прекратите шуметь».

Почерк был женский, очень изящный, как-то не вязавшийся с резким содержанием. Поначалу я решила просто не обращать внимания – подумала, что это шутка одного из старших детей.

Но на следующий день под дверью опять лежала записка с теми же двумя словами, написанными каллиграфическим почерком: «Прекратите шуметь!». Из-за восклицательного знака, яростно перечеркнувшего лист бумаги, мне показалось, что тот, кто это написал, был сильно раздражен.

Я рассказала о записках администрации сталелитейной компании. Услышав в ответ: «Ну… наверное, это женщина из дома напротив возмущается», я как-то сразу подумала, что мы еще натерпимся бед с этой соседкой.

В то время даже бумага была ценной вещью, поэтому я тщательно расправила оба листа и отложила их, чтобы сдать в макулатуру во время очередного сбора и получить хоть немного денег.

На самом деле дети почти не шумели, когда играли, и уж точно не шумели настолько, чтобы предъявлять нам претензии в такой форме. Иногда мы с ними пели песенки, но это не то же самое, что играть на пианино или на каком-нибудь другом музыкальном инструменте.

И вообще, если ей так мешает, что мы шумим, почему просто не подойти и вежливо не попросить не шуметь? Раз вместо этого человек пишет анонимные записки, видно, он и правда сильно раздражен. В любом случае в пределах слышимости от нашего сада находился только один дом, так что смысла в этой анонимности было не очень много.

Вскоре она начала жаловаться непосредственно в управление компании, которая сдавала нам помещение.

Я выяснила, что в доме напротив живет молодая, немного взбалмошная домохозяйка. Видимо, ее раздражали доносившиеся до нее детские голоса. Муж этой женщины был местным магнатом, его семья жила здесь в фамильном доме уже очень давно. Я решила ненадолго оставить детей на вторую воспитательницу и пойти извиниться. У меня не было сомнений, что при личном общении я смогу ей все объяснить.

Во время войны район был почти полностью стерт с лица земли бомбардировками и пожарами, и все же каким-то чудом большой старый дом за высокой глинобитной оградой уцелел со всеми складами и амбарами. У ворот росла великолепная, изящно изогнутая сосна, на именной табличке значилось «Хисано».

Я подошла к входной двери и громко сказала: «Извините, пожалуйста». После непродолжительного ожидания ко мне вышла пожилая женщина, по-видимому прислуга.

– Меня зовут Мисима Хацуэ, я воспитательница в детском саду напротив. Простите, что беспокою, явившись без предупреждения. Могу ли я поговорить с хозяйкой дома?

– Пожалуйста, подождите минутку, – негромко сказала женщина и исчезла в доме, но почти сразу снова появилась передо мной. С бесстрастным видом она произнесла: – Боюсь, хозяйка не может вас принять.

– Я пришла извиниться. Кажется, дети слишком шумят… – сказала я, и прислуга снова быстро исчезла в доме и так же быстро вернулась.