Фотоателье господина Хирасаки. Страница 4

Когда она добралась до седьмого года своей жизни, вернулся Хирасака.

– Это то, что вы отобрали для фонаря? – спросил он, взглянув на стопку отложенных фотографий.

– Я подумала, что сначала просто отложу все, что мне нравятся, а потом выберу из них только девяносто две. Но вообще-то я немного обалдела от такого количества.

– Вы можете сделать перерыв в любое время. Пожалуйста, не стесняйтесь. Может, физически вы и не устаете, но психологическую усталость никто не отменял.

Хирасака спросил, может ли он посмотреть отобранные фотографии.

– Конечно, пожалуйста, – ответила она, немного смущаясь, как если бы речь шла о фото-графиях, которые она сделала сама.

– Это ваши родители? Какие добрые и при-ятные лица.

Отец Хацуэ был в жилете, мать – молодая женщина в фартуке каппоги поверх кимоно – стояла рядом с ним. В правой руке она держала зонтик – не традиционный японский, а западного образца. Видимо, в тот день по прогнозу был дождь. В другой руке у нее была корзина. «Точно! – вспомнила Хацуэ. – В те времена люди всегда брали с собой такие бамбуковые корзины, когда шли за покупками».

– А это, должно быть, соседские дети, ваши друзья?

На переднем плане улыбалась соседская девочка, маленькая Мии-тян, радостно демонстрируя дырки на месте молочных зубов. За ней виднелись коротко остриженные головы братьев Тагава. Братьев было трое. Края их коротких штанишек истрепались, кое-где на одежде стояли заплаты. Вероятно, братья донашивали одежду за кем-то. В те дни было принято чинить вещи по мере того, как они старели и приходили в негодность. Это касалось и одежды.

– Верно. В детстве я бегала быстрее всех соседских детей. Плавала хорошо и дралась тоже. Поэтому взрослые называли меня сорванцом и часто ругали, мол, никто не захочет такую в жены брать. Не помню, чтобы я была грязнулей, но вы только посмотрите на нас – мы все такие грязные! И одежда, и волосы. Ужас!

Хирасака рассмеялся.

Хацуэ обвела взглядом разложенные на столе фотографии.

– Знаете, я действительно очень многое забыла. Мне-то казалось, я прекрасно все помню, а тут выясняется, что позабыла все напрочь. Даже не верится, но больше всего времени мне понадобилось, чтобы вспомнить лица родителей, – дольше всего на их фотографию смотрела.

Хацуэ совсем не помнила свою любимую книжку с картинками, не говоря уже о симпатичной жестяной коробочке из-под печенья, которой когда-то очень дорожила. Но раз она не помнила, всего этого как бы не существовало.

– Это в порядке вещей. Жизнь – путь, двигаясь по которому вперед, мы оставляем часть воспоминаний позади.

Чуть позже Хирасака принес на подносе чашку с зеленым чаем и тихонько поставил перед Хацуэ. Рядом с чашкой, над которой поднимался пар, лежал на блюдце традиционный японский десерт. Это была бобовая пастила ёкан – ее любимая плитка, как и полагается, разрезанная на небольшие прямоугольные кусочки.

Поначалу идея с выбором фотографий не понравилась Хацуэ. Но сейчас, по мере того как к ней возвращались воспоминания, их объединение в фонаре-карусели уже казалось приятным занятием.

Она сделала глоток свежезаваренного зеленого чая, затем откусила кусочек ёкана.

– Спасибо. Я очень любила эту пастилу!

– Я рад, что ёкан пришелся вам по вкусу, – сказал Хирасака, удовлетворенно кивнув.

– А это нормально, что я трачу столько времени на то, чтобы выбрать фотографии?

– Да, разумеется. Пожалуйста, не беспокойтесь о времени, и обо мне тоже не надо беспокоиться. Мне нравится наблюдать, как люди вспоминают свое прошлое, вот как вы сейчас, – ответил Хирасака и пригубил чай.

Взглянув на его профиль, Хацуэ подумала, что хотела бы кое о чем его спросить. И даже не кое о чем, а кое о ком – а именно о нем самом.

– Хирасака-сан, вы управляете этим заведением, но ведь вы… вы же человек, да? Извините, может, я не очень вежливо выражаюсь…

Хирасака взял чашку обеими руками и едва заметно улыбнулся.

– Да уж, я точно не бог и тому подобное. Я, конечно, уже давно тут работаю, но когда-то и я был человеком и жил в мире живых, как и вы.

«Вот как». Хацуэ задумалась. Интересно, какой была его прошлая жизнь?

Характерная для него сдержанность во всем, и особенно в том, что касалось проявления чувств, в ее представлении не вязалась с образом обычного офисного служащего.

– Можно я угадаю? Вы работали в картинной галерее или, может быть, в музее? Или в фотостудии, как сейчас?

– Нет…

– Неужели вы были служащим? А где вы жили? Судя по тому, как вы говорите, вы из Токио или из его окрестностей.

– Мм… – только и сказал Хирасака. Он все так же улыбался, но в воздухе чувствовалось напряжение. Наверное, лучше не спрашивать его о прошлой жизни. Надо что-то делать с дурной привычкой совать нос в чужие дела, которая появилась у нее с возрастом.

Чтобы прервать неловкое молчание, Хацуэ решила сменить тему.

– Да, кстати, вот эти фотографии…

Она сделала неловкое движение, и фотографии, стопкой лежавшие на краю стола, упали на пол, рассыпавшись по ковру разноцветным веером.

– Ой!

Прежде чем Хацуэ успела опомниться, Хирасака собрал фотографии с пола и положил их обратно. На вершине стопки оказалась фотография старого токийского автобуса. Хацуэ пробормотала себе под нос: «О! Старый добрый автобус. Как давно это было…»

На столе нашлось еще несколько снимков этого автобуса. Должно быть, Хирасака заметил их раньше – он быстро переложил эти фотографии в одну стопку и сказал:

– Я вижу, вам нравятся автобусы. Вы работали в транспортной компании или что-то в этом роде?

– Нет. На самом деле моя работа никак не была связана с автобусами!

– Понятно, – сказал Хирасака. – Просто на всех этих фотографиях есть автобус, вот я и подумал, что, может быть, это какая-то подсказка, намек на вашу профессию.

Хацуэ вздохнула и погрузилась в размышления.

– Ну… вообще-то, про этот автобус одно можно сказать точно: он сыграл важную роль в моей жизни. И в каком-то смысле в определенный период я в нем работала. – С этими словами она взяла одну из фотографий. – О! Я помню этот кадр.

Среди фотографий автобуса была одна, которую она хотела рассмотреть подробнее всех остальных.

Но именно эта фотография казалась размытой, и было трудно разглядеть, что на ней изображено.

Она пристально вглядывалась в снимок, и ей казалось, что она вот-вот различит важные подробности, но, кроме одного фрагмента в нижней части фотографии, на котором были четко видны ноги довольно большого количества людей, все на этом фото было поблекшим, будто выцветшим.

– Хирасака-сан, я очень хочу рассмотреть этот снимок, но с ним что-то не так. Все будто выцвело, поглядите сами, какое тут пятно.

– Да, так бывает. И в некоторых случаях такие фотографии можно восстановить или поправить. Но, боюсь, этот снимок уже не подлежит реставрации. Знаете, чем большей эмоциональной ценностью обладают для нас фотографии, тем больше шансов, что мы будем часто их доставать, смотреть на них, показывать другим, а не хранить в безопасном месте. В результате изображение может стереться, бумага порваться. Так же и с воспоминаниями. Если это важное воспоминание, и вы снова и снова возвращаетесь к нему, со временем вы фактически теряете способность вспоминать детали.

– Вот как… – разочарованно протянула Хацуэ. Ей вдруг очень захотелось, чтобы изображенная на том снимке сцена ожила в воспоминаниях.

Продолжая глядеть на фотографию, Хацуэ сказала вполголоса:

– Это был очень важный для меня день, этот автобус… Мне было тогда около двадцати трех. Значит, это был…

– 1949 год, – быстро сосчитал Хирасака.

– А, спасибо, – с улыбкой сказала Хацуэ. – Я даже точную дату вспомнила… это было четвертого июля.

Она снова ненадолго задумалась.

– 1949-й… Вообще-то это очень давно, да? Если вдуматься, то мне и правда уже пора было… на покой…

Хирасака записал дату, которую упомянула Хацуэ.

– Не волнуйтесь, Хацуэ-сан. Даже если фотография стерлась и выцвела, мы можем ее восстановить.