Фотоателье господина Хирасаки. Страница 3

– Погодите, то есть все сами выбирают, что увидеть перед смертью?

Хирасака взял со стола одну из частей деревянной конструкции.

– Да, все выбирают фотографии на свой вкус.

– Кто бы мог подумать! – изумленно сказала Хацуэ.

– Полагаю, у вас получится очень впечатляющий фонарь, шутка ли – больше девяноста фотографий, вся жизнь от нуля до девяноста двух. Жду с нетерпением, чтобы взглянуть на результат!

Хацуэ была уверена, что вращающийся фонарь сомато – это всего лишь фигура речи. Просто так было принято описывать момент смерти, вот и все. Ей и в голову не могло прийти, что это реальный фонарь, который к тому же придется делать самой.

– А те, кто чуть не умер, но остался в живых, – они ведь тоже про этот фонарь рассказывают.

– Да, но статистически такое случается крайне редко, почти что никогда. К тому же все вернувшиеся в мир живых забывают о том, что они здесь были и что сами выбирали фотографии. Их память сохраняет только смутный образ фонаря-карусели. Загляните, пожалуйста, в эту комнату. – С этими словами Хирасака вышел из приемной, чтобы открыть дверь в комнату, которая находилась напротив.

В центре абсолютно белой комнаты стоял уютного вида диванчик. Он тоже был белым, в точности как пол и стены этой квадратной комнаты, которая сама по себе казалась произведением современного искусства. Хацуэ заметила в правой стене дверь – должно быть, она вела наружу.

– В этой комнате пройдет заключительная часть вашего пребывания здесь, здесь мы зажжем ваш фонарь воспоминаний.

Они вернулись в приемную. Хирасака заварил чай, разлил по чашкам.

Он сделал первый глоток, и Хацуэ тоже поднесла свою чашку к губам.

Она пила и думала о том, что чай – ровно той температуры, которой должен быть.

«Наверное, – размышляла она, – смерть означает утрату способности осознавать такие вещи. Забывание всего, что я когда-либо знала. Медленное исчезновение сознания».

– Ваш переход в иной мир еще не значит, что все, что делает вас вами, Хацуэ-сан, полностью исчезает. Наши души – обитель воспоминаний, накопленных поколениями предков.

Хирасака задумался и умолк.

– Например, – снова заговорил он, – бывает так, что вы видите кого-то в первый раз и все же уверены, что встречали этого человека раньше. Или какое-то место кажется знакомым, хотя вы никогда там не были. Я думаю, что вы испытывали что-то похожее, так?

– О да, – ответила Хацуэ. – Мне даже это ваше ателье кажется странно знакомым.

Хирасака улыбнулся.

– В таком случае это может быть одним из накопленных воспоминаний вашей души. Но давайте предположим, что у кого-то есть неудовлетворенность, застарелые обиды, сожаления – иными словами, какая-то сильная эмоциональная связь с миром живых. С таким грузом нельзя перейти на ту сторону – душа оказывается в ловушке, запертой в одном месте.

Хацуэ кивнула.

– То есть, Хирасака-сан, вы хотите сказать… что я выберу определенное количество фотографий – точнее, девяносто две, в соответствии с возрастом, – и помогу вам сделать фонарь-карусель, а потом он прокрутит эти фотографии у меня перед глазами и я с миром отойду в загробную жизнь?

Вот как, значит, ей и здесь придется поработать. Надо же, даже после смерти отдохнуть не дадут!

– Да. Дело в том, что, когда люди оказываются здесь, их статус, богатство, слава – все это становится неважным. Все, что им остается, – это их воспоминания.

Хацуэ смотрела на высившуюся перед ней огромную гору фотографий. Сколько времени понадобится, чтобы перебрать все эти снимки?

– Удивительно, что мы будем делать фонарь вручную, в наш-то век компьютеров и смартфонов!

Хацуэ казалось странным, что для перехода в смерть ей предлагают выбирать не предметы и даже не видео, а фотографии.

Хирасака вытащил из стопки один снимок.

– Давайте посмотрим, как у вас пойдет, к примеру, с этим кадром. Вы помните это место?

На фотографии, которую он ей протянул, была видна дорога, бегущая по склону холма.

Хацуэ ахнула. Воспоминание было таким ярким!

По обеим сторонам дороги, которая пересекала кадр посередине, насколько хватало глаз тянулись рисовые поля. Под дуновением ветра рисовые посевы ходили как волны в огромном море.

Сбегая вниз по склону, она чувствовала, как течет по вискам пот… Порывы сухого ветра. Солоноватый вкус на губах. Одинокая цапля, белевшая впереди, вздрогнув, взлетела. Она становилась все меньше и меньше, пока наконец не превратилась в белую точку на небе. Хацуэ смотрела ей вслед до тех пор, пока та окончательно не растворилась в синеве. Рукава девичьего кимоно развевались на ветру, который вдруг загудел, чуть не оглушив ее своим ревом.

Да, Хацуэ вспомнила. В то лето она была так молода, а само лето было таким длинным, что казалось, конца ему не будет. Ее тело было напоено энергией. Она могла бежать вниз по этому холму бесконечно.

– Значит, ваши фотографии возвращают воспоминания?

Зачем она спрашивает? И так все понятно! Это та самая дорога, что вела через рисовые поля в соседний городок. Как же она любила это место!

В тот миг, когда она взяла фотографию в руки, на нее нахлынула волна воспоминаний, обрушился девятый вал чувств.

– Скажите, вы помнили это место до того, как увидели фото?

– Не помнила. Я совершенно забыла о его существовании. Его ведь уже нет: сейчас там обычный жилой квартал – бетон, асфальт.

Хирасака взял фотографию и внимательно ее рассмотрел.

– Очень красиво, – сказал он.

– Да, было красиво. Теперь уже нет.

Хирасака молча вернул ей снимок.

– Когда вы смотрите на эту фотографию, вы не чувствуете, будто что-то утраченное возвращается к вам? Вместе с воспоминаниями о том времени, когда она была сделана…

Хацуэ снова посмотрела на фотографию. При ближайшем рассмотрении было видно, что изображение зернистое. Она могла даже разглядеть отдельные цветные зернышки. В действительности фотография была огромным скоплением крошечных точек, и все же в прямоугольной рамке кадра, казалось, было заключено все самое важное, что содержал в себе запечатленный момент: звуки, ветер, чувства, настроение. Каким образом все это прорастало из маленьких цветных зернышек? Уму непостижимо.

– Фотографии обладают некой силой, вы не находите? – тихо спросил Хирасака.

Хацуэ продолжала вглядываться в фотографию. Она не была художественной – самое обычное фото проселочной дороги. Но теперь, когда изображенный на ней пейзаж исчез навсегда, фотография стала единственным пространством, где он еще продолжал существовать.

Эта ничем не примечательная фотография вдруг показалась Хацуэ невероятно ценной.

Хирасака ободряюще взглянул на нее, и Хацуэ принялась за дело.

Склонившись над столом, она одну за другой брала фотографии из большой кучи и раскладывала по стопочкам. Но из-за того, что она подолгу рассматривала каждую фотографию, дело двигалось медленно.

Внимательно вглядываясь в фотографии, она убеждалась в том, что и правда очень многое забыла. Насчет некоторых вещей она знала, что забыла их, но сейчас обнаруживала, что забыла и о том, что забыла…

Хотя, если вдуматься, именно так и устроено забвение. Пока она не видела фотографий, она не помнила о существовании запечатленных на них объектов и событий, но при взгляде на изображения память мгновенно возвращалась к ней.

Видимо, не желая быть помехой, Хирасака отошел, предупредив, что она в любой момент может к нему обратиться, если ей что-то понадобится.

Он оставил дверь открытой и продолжил собирать вращающийся фонарь, временами участливо посматривая на Хацуэ.

Вероятно, из-за большого количества фотографий, которые должны были на нем уместиться, у фонаря была довольно сложная конструкция, и одному человеку было трудно управляться с ним.

«Да, – подумала она, – девяносто две фотографии на фонаре-карусели – это, безусловно, будет впечатляющее зрелище».

Просматривать фотографии было довольно утомительно. Хацуэ взглянула на картонную коробку, в которой оставалось еще немало нераспакованных пачек. Неужели ей придется все их просмотреть?