Фотоателье господина Хирасаки. Страница 2

Во внутреннем саду, который виднелся за окном, неярко горел поросший мхом каменный фонарь исидоро, росли плакучая сакура и ухоженные островки бузульника – идеальный фон для фотосессии в кимоно.

В углу приемной была этажерка, на которой стояли электрический чайник, сифонная кофеварка, кофейные чашки, чайная утварь и тому подобное. И на всем этом ни пылинки! «Наверное, здесь любят уборку», – мимоходом подумала Хацуэ-сан, потому что больше всего ее сейчас интересовала большая картонная коробка, высившаяся на столе.

– Я заварю чай. – Стоя у этажерки, Хирасака повернулся к Хацуэ спиной, тут же нашел среди утвари заварочный чайник и занялся чаем.

Хацуэ заговорила, обращаясь прямо к его спине:

– Э-э, простите.

Хирасака обернулся на звук ее голоса.

– Простите, что я такие странные вещи спрашиваю…

– Да? – Хирасака ждал вопроса.

– Я, что ли, как бы это сказать… Я умерла?

Глаза Хирасаки едва заметно расширились. После небольшой паузы он ответил:

– Буквально только что. Вообще-то именно с этого и должны начинаться мои объяснения, но иногда – очень редко – встречаются люди, которые догадываются об этом сами, без моей помощи. – Это было сказано совершенно обычным голосом, как что-то само собой разумеющееся.

Хацуэ испытала странное чувство – одновременно облегчение, растерянность и удовольствие от полученной похвалы.

Чай был не крепкий и не слабый – ровно такой, как нужно.

Она-то думала, что, когда умрет, будет как-то яснее, что вот, она умерла. Ну, скажем, она будет накрыта тряпкой, как привидение, или тело станет полностью прозрачным. А так что – даже ноги на месте! Вот она сидит с чашкой в руках и пьет чай – и ни на ощупь, ни на вкус это ничем от жизни не отличается.

Хирасака сидел напротив и пристально на нее смотрел.

Хацуэ размышляла вслух:

– Я вообще-то думала, что на том свете меня встретят мама и папа, ну или муж – близкие люди.

Ну да, а вместо этого ее встретил какой-то Хирасака, которого она никогда в жизни не видела. И в этот момент, видимо решив, что она достаточно успокоилась, чтобы воспринимать новую информацию, этот самый Хирасака сказал:

– На самом деле вы еще не на том свете. Тут что-то вроде перевалочного пункта.

Хацуэ помолчала, осмысливая сказанное. Потом спросила:

– А вы, Хирасака-сан, не связаны как-нибудь с Ёмоцу-хирасакой из священной книги «Записи о деяниях древности»? Слышали о таком? Это проход, по которому бог творения Идзанаги сбежал из Страны мертвых.

Хирасака удивился, услышав этот вопрос. Среди клиентов фотоателье ему еще не попадались люди, знакомые с мифом о дороге в страну Ёми, которая проходит по пологому склону Ёмоцу-хирасака и соединяет мир живых и мир мертвых.

– Какая поразительная осведомленность!

Сколько себя помнит, Хацуэ любила читать и была жадной до знаний. Ей было приятно блеснуть эрудицией. Что-то все-таки еще сохранилось в памяти, не такая уж дырявая у нее голова!

– Ну что ж, перейдем прямо к делу. В каком-то смысле связь есть – вы сейчас находитесь на границе между жизнью и смертью.

– А вы меня здесь встретили, Хирасака-сан.

– Да, но это только промежуточная точка.

– То есть – здесь еще не тот свет?

– Не тот.

– Хирасака-сан, так может быть, вы Эмма, или как там его называют буддисты, Йама? Ну, знаете, властитель ада и судья мертвых? Или вы – посланец богов? Бодхисатва? А может…

Он ничего не отвечал – только сидел и тихо улыбался, а Хацуэ не могла остановиться и продолжала как бы ненароком (но на самом деле намеренно) подтрунивать над ним.

Она же видела, как он пьет чай. Так умеют пить чай только люди.

– Я всего лишь проводник. Все по-разному реагируют на сообщение о том, что они умерли: кто-то плачет, кто-то кричит и с кулаками набрасывается. Я стараюсь по возможности избегать шоковых ситуаций, поэтому фотоателье сделано таким образом, чтобы сохранялась комфортная связь с реальностью.

Хацуэ обвела взглядом помещение. Ну да, фотоателье и есть, самое обычное. Трудно заподозрить что-то другое. А вот окажись она сразу перед Великим Эммой, судьей мертвых, – наверное, и слова из себя не смогла бы выдавить от страха.

– Поэтому, Хацуэ-сан, – продолжал Хирасака, – на вас ваша привычная одежда и выглядите вы так, как привыкли себя видеть.

– Хорошо, что хоть коленки не болят, – заметила Хацуэ и покачала правой ногой.

Хирасака согласно кивнул, мол, и правда хорошо.

– С точки зрения физических ощущений, здесь все почти так, как было у вас в жизни, – например, если будете долго бегать, то вспотеете и начнете задыхаться.

Хацуэ несколько раз на пробу сжала и разжала кулак. Понятно, ощущения такие же, как когда она была жива. Даже не верится, что все это иллюзия и на самом деле ее нет.

– А куда я дальше попаду? На тот свет? – Если уж ей предстоит путешествие, хотелось бы его спланировать, понимать перспективы. А то неспокойно как-то.

– Да, на тот свет. Кстати, я хотел бы попросить вас, перед тем как туда отправиться, кое-что тут сделать.

– Да? И что же, интересно?

Хирасака запустил руку в большую коробку на столе, немного пошарил там и начал выкладывать на стол перед Хацуэ пачки каких-то бумаг. Каждая пачка была перехвачена белой бумажной полоской. Толщина у пачек была такая, что одной рукой и не удержишь. Сколько их там? Они все продолжали одна за другой появляться на столе.

– Что это? – удивленно спросила Хацуэ. – Хирасака-сан, у вас тут, случайно, очков нет? А то я без них не вижу.

– Должны и без них видеть. Вы попробуйте чуть-чуть глаза напрячь, – сказал Хирасака.

Пока он это говорил, Хацуэ посмотрела на одно из размытых пятен прямо перед собой, и вдруг картинка прояснилась – она с неожиданной легкостью увидела в фокусе то, что лежало на столе. Она уже и не помнила, когда в последний раз так четко видела без очков.

– О-о-о! – воскликнула она, разглядев, что лежало перед ней.

Это были фотографии. Огромное количество фотографий. Кто же это все фотографировал?

Площадь рядом с домом, где она жила ребенком, ее молодые родители, гора самых разных фотографий. Примерно на один размер больше, чем стандартные снимки. Производит впечатление!

– На этих фотографиях запечатлены моменты вашей жизни, Хацуэ-сан. По одной фотографии на каждый день. По триста шестьдесят пять фотографий на каждый год из прожитых вами девяноста двух лет. Поэтому снимков так много…

Хацуэ одну за другой рассматривала фотографии. И в ней оживали воспоминания обо всем том, что она успела позабыть за свою долгую жизнь. Как прилетали белоглазки на дерево хурмы, которое росло у ворот родительского дома. Как чернела широкая щель в деревянном ящике, куда молочник каждое утро ставил им бутылку с молоком. Как солнце рисовало красивые узоры на полу прихожей, когда его лучи падали через решетчатую входную дверь.

– Времени предостаточно. Пожалуйста, не торопитесь. Смотрите, сколько вам угодно… Я вас попрошу выбрать девяносто две фотографии – по одной на каждый прожитый вами год. Выбирайте на свой вкус – те, что вам самой больше всего нравятся.

– Выбрать фотографии?

Все это было странно.

Хирасака приоткрыл дверь, за ней по правую руку виднелся верстак, а на верстаке стояла деревянная заготовка, остов какой-то непонятной конструкции. Ее центральная часть была похожа на тарелку, на которую при желании можно было что-то положить. Тарелку поддерживали четыре опоры, которые крепились к массивной, основательной подставке. Рядом с заготовкой на верстаке лежали бамбуковые рейки, нечто похожее на вертушку и другие детали. Все составные части еще даже не были покрашены – конструкция, очевидно, находилась в процессе изготовления.

– Хацуэ-сан, я прошу вас выбрать фотографии для вращающегося фонаря сомато.

Она на мгновение застыла.

– Вы сейчас про фонарь-карусель говорите? Который видят перед смертью, «и вся жизнь проносится перед глазами»? Это он?

– Да, именно.