Патриот. Смута. Том 21 (СИ). Страница 5

— Значит ты ослушался приказа принца? — Хмыкнул я. Вновь переходя на французский.

— Я решить, принц твои люди убить. Оксеншерна убить. Нужно было спасать солдат. Я спасать.

— Ага. Спас. — Хмыкнул я.

— Война переменчива. — Ответил он с глупой улыбкой. — Там могло не быть твоих людей.

— Могло, но у тебя же был приказ.

— Приказ мальчишки и старика. — Пожал плечами Лоренц Биугге.

— А ты значит себя выше них ставишь? — Удивился я ответу.

— Маршал. Я много быть среди разных людей. Я могу быть полезен.

— Полезен? — Спокойно проговорил я, смотрел на него оценивающе. — А может вздернуть тебя на дереве? Ты же людей повел против меня, против моих, а я говорил. А ты против слова моего пошел.

— Война. — Проговорил он с глупой улыбкой. — Но вешать. Я же полезный.

— Полезный? — Усмехнулся я, но понял, вот сейчас начнется.

Он закивал, внезапно перешел на русский:

— Я знаю твою страну, знаю многих бояр, князей, могу быть полезен. Про них могу все рассказать. И про старика, и про силы наши, и про все. Я же наемник, я за деньги воюю. Что прикажут, то и делаю. Кто платит, тому служу. — Вновь эта отвратительная, кажущаяся хитрой, но по факту очень подлая улыбка. — Только. Только не убивайте, и к этим моим, меня обратно не надо.

— Вот как. Злые они на тебя?

Он глупо пожал плечами, провел языком по окровавленным губам. Люди мои, что стояли за ним, переглянулись. Уставились на него с еще большим презрением. Не любили у нас такого. Вроде бы швед, а своих предает. Так — то что он, что они враги, но как-то такое отношение к своим, оно никогда в войске не поощрялось простыми вояками.

— Так. Значит рассказать можешь? И за это жить хочешь?

— Да. Я же и в Москве был. Ты маршал, оттуда же наверное. — Начал быстро говорить швед. — Я же там многих знаю. И Мстиславского и Воротынского и… Да много кого. И в Тушино бывал, там Заруцкого и Трубецкого… Да и шляхту тоже знаю. Ты со шляхтой воюешь, тоже помочь могу. Сапега такой, племянник их важного человека, канцлера. Про него могу многое.

Ого. Это же настоящий кладезь. Только вот можно ли верить всей этой болтовне? Такие люди готовы продать и мать родную, только бы себе местечко под солнцем выбить.

— И что хочешь? — Усмехнулся я, пристально смотря ему в глаза.

Про Мстиславского и Воротынского я бы послушал. Ой послушал бы много всего. Хотя, скорее всего, это все сплетни.

— Жить хочу. Ну и. Служить. — Он довольно улыбнулся. — Так служить, чтобы не помирать. Я же полезный тебе буду. Ой полезный. Про многих могу сказывать. Как там по вашему, сказки. Вот.

— Сказки мне не надо. — Лицо мое стало холодным. — Мне правда нужна, истина. Тогда, может и оставлю тебя в живых.

— Давай со своих начну. — Он посмотрел налево, направо. — Только это, может развяжете, и выпить бы чего. А то. — Язык его вновь коснулся разбитых губ. — Болит сильно после ваших пушек.

Глава 3

Я миг раздумывал.

Презрение, которое я испытывал к этому человеку, пришлось отвести пока на второй план, ведь он может быть полезен.

— Принесите отвара и приведите кого из наших лекарей. — Махнул я рукой, перевел взгляд на пленного, который пытался мне довольно улыбнуться, но из-за повреждения лица получалось у него это не очень-то и хорошо. — А чего же ты так не ценишь своих? Как тебе верить можно?

— Я. — Он повели плечами, явно намекая, что и руки бы не мешало ему развязать. — Я тех ценю, кто меня в живых может оставить, а это вы, маршал, воевода. И служу за деньги, я же наемник.

Знаю я одного такого, что за деньги служит. Только вот в нем и чести и достоинства гораздо больше. Да что там, просто небо и земля. Франсуа хоть в драку и в беды мои старался не лезть, но я был уверен, когда надо, выручит. А этот, пустой человек.

— Деньги? — Вздохнул я. — Что у нас там в казне? Есть ли жалованье для такого человека?

Мои собратья, что сторожили его, переглянулись.

— Развяжите. — Я незаметно повел руками так, чтобы проверить в доступности ли мое оружие. Вряд ли такой кинулся бы на меня, но все же, доверяй но проверяй. И нож, что за сапогом был, и бебут на поясе удобно размещались, в случае чего, я бы сразу пустил их в ход без промедления.

Мои повиновались нехотя.

Далее последовал приказ, который еще больше ошарашил служилых людей. Велел я ехать в лагерь, где казна моя была, и привезти сто ефимков. Сумма огромная, и вестовой, которого я отправлял, с первого раза даже переспросил с поклоном. Но я пояснил что ошибки нет.

К хитростям моим бойцы привыкли, но когда дело коснулось такого скользкого типа и столь большой суммы, пришли в легкое замешательство. Однако перечить никто не посмел, и вестовой умчался. Абдуллу, на удаленном в пару десятков метров посту, сменил Богдан, охрана отошла по-моему же приказу. Гостю нашему принесли испить травяной настой.

— Эх, чего бы поядреней. — Проговорил он отпивая и морщась.

— В лагере все. Мы же тут напоказ вот все это. — Я махнул рукой с хитрой улыбкой. Приходилось играть роль, хотя откровенно из этого человека мне хотелось выбить всю дурь. Но, с подобными лучше играть по их правилам, до поры. — Только напоказ, по этому все питие в лагере. Не изволь беспокоится Лоренц Биугге, друг мой, давай пока поговорим.

— Друг? — Удивленно переспросил пленный, вновь отпивая теплого горьковатого напитка.

— Конечно. А почему нет?

— И верно. — Он усмехнулся. — И верно, маршал.

— А почему ты меня маршалом называешь?

— Ну ты же, как это по-вашему, воевода, что над полковниками стоит. По-нашему маршал.

— Понятно. И что же ты мне, мой друг, можешь рассказать?

— За сто ефимков? Да за службу тебе, маршал. А еще, если перед царем вашим слово за меня замолвишь… кто там у вас сейчас в Москве? Шуйского говорят уже и нет. Какой-то Игорь Васильевич. Вроде он. Если замолвишь слово, так я все расскажу.

— Да? Прямо таки все?

— А чего мне, наемнику, скрывать? — Он вновь отпил и снова поморщился. — Но настроение его явно поднималось.

— Замолвлю. — Улыбнулся я. — Как не замолвить. Он же с войском тут недалеко. Под Великими Луками стоит. А меня сюда послал.

— Говорят толковый он у вас. Но, не про то. Так что знать хочешь?

Я чуть выждал. Игра мне была все более интересна.

— Давай с простого. Раз мы с тобой друзья, то скажи, сколько вас с Густавом Адольфом?

— Так ты… Ты же его в плен взял? Проверяешь меня? Он же тебе сам все уже.

— Избави бог. Ваш принц был у меня в гостях и я его отпустил.

— Отпустил? — Глаза пленника полезли на лоб.

— Да. За выкуп конечно же. Пусть с ним Игорь Васильевич сам воет, коли надо. — Улыбнулся я ему, показывая что близок к нему, такой же как он. Дескать, моя хата с краю. — А мы с принцем сговорились.

— И с Оксеншерна? — Голос звучал подозрительно.

— Да.

— Это хорошо. Мальчишка же не решает считай ничего, а старик. Старик за всем стоит в нашем войске. Там только я и, он. Двое решаем что да как.

— Ого. А ты мой друг, примерно как я в войске Игоря Васильевича? Выходит.

— Выходит так. — Улыбнулся он.

— А как же так вышло? У нас — то понятно. Я же здесь, а царь под Великими Луками. А у вас же все воедино.

Швед отпил напитка, достиг видимо дна, поставил долбленую деревянную емкость на землю, улыбнулся заговорщически.

— У вас бояре, у нас риксрод. Оксеншерна человек очень влиятельный, за ним добрая половина всех этих напыщенных богатеев. А я… — Он провел языком по губам, улыбка стала совсем уж мерзкой. — А я, так вышло, волею случая стал проводником воли тех, кто с Оксеншерна не согласен.

— И в чем же разногласие? Друг мой.

— Да в принце. — Разговор явно ему нравился. Он испытывал невероятно позитивные эмоции от того, что ждал оплаты. Как только я назвал сумму в сто ефимков, он уже весь был мой. Да и сам факт переговоров с каким-то молодым русским боярином, как он меня считал, забавлял его. Он думал что раскручивает меня на все большие и большие средства, вложения в него и, возможно, увеличение протекции и связей.