Патриот. Смута. Том 21 (СИ). Страница 4

Как оказалось зря.

— Изменник. — Процедил принц.

— Если хотите знать мое мнение, ваше высочество. — Таубе склонил голову. — Этот ваш швед, он тот еще хитрец и пройдоха. Мне он никогда не нравился.

Густав Адольф смерил его взглядом, но в ответ сказал иное.

— Грузимся на струги, идем на левый берег. Всех раненых нужно собрать, постараться выловить, найти.

— Русские будут стрелять. — Напряженно ответил полковник.

— Пошлем две три лодки под белыми флагами. Я договорился с Игорем Васильевичем.

Таубе поклонился, и в его глазах сверкнуло уважение.

— Значит сегодня не нужно будет убивать?

— Да. И умирать тоже.

Таубе ухмыльнулся.

— Позвольте дать вам совет, мой принц… мой король. — Он поклонился еще ниже.

— Да. Говори.

Полковник посмотрел налево, направо, выкрикнул приказы, чтобы струги начали спускать на воду, организовал прикрытие, хотя русские и не думали наседать на них, держались далеко несколькими малыми отрядами, наблюдали.

Густав Адольф замер и ждал. Наконец-то не вытерпел и спросил:

— Так что за совет, полковник?

— Наемники, мой король, хорошо умеют убивать. — Склонил голову Таубе. — Но мы очень не хотим умирать. Ведь на том свете не так важно, сколько у тебя денег. Да, мы чтим договор, но… Мой король, мы хорошие солдаты, мы бы простояли долго, мы бы прикрыли вас. Но, мой совет в том, что даже таким как мы, хорошим солдатам, не стоит доверять дела, где их ждет неминуемая смерть.

Он вновь поклонился.

— Спасибо за совет. — Процедил сквозь зубы Густав Адольф. — Я запомню его.

— Да мой король. Благодарю мой король. — Полковник указал на одно из спускаемых на воду суденышек. — Прошу мой король. Мы доставим вас на другой берег.

Ужин завершился, и я вышел из шатра. Оксеншерна все еще сидел там, не ел, смотрел просто перед собой. После нашего разговора он впал в какую-то апатию и меня это достаточно удивляло. Что-то он затевал или дурил. А может на старости лет разум стал подводить старика? Все же выглядел он даже для этого времени весьма плохо.

Сапега откланялся, отправился в свою часть лагеря.

А мне шли вестовые и я их отсылал обратно с приказами отрядам. Все же доверия шведам у меня полного не было. Да, с королем вроде бы мы договорились, но кто знает, вдруг ночью ему перережут глотку. Или поднимется бунт или еще что-то. Поэтому нужно было быть готовым к их очередной попытке прорыва. Орудия были наведены, караулы, следящие за водой, выставлены. Да. Войско там в лесу располагалось на неудобный и неприятный ночлег. Оставалось там так, чтобы в любой момент выйти на позиции и дать залп, второй, третий, сколько получится по идущим на прорыв. А дальше еще Чершенский и французы Луи де Роуэна. Они ушли на север и ждали врага у самого входа в Псковское озеро. По донесениям прошляпить там шведов было почти невозможно даже ночью.

Остальное войско вместе с новгородцами отдыхало в лагере. Псков, мной пока не посещенный, стоял. Весь наш контакт с ним заключался в кратких переговорах, требовании пушек и безоговорочном их предоставлении.

Но я думал завтра поутру посетить их кремль, центральный храм, поговорить с бывшими представителями Рес-публиции лично. Но сегодня не до этого.

Зло брало на то, что видимо еще завтра мне придется выжидать. И только через день спешным маршем выдвигаться на Москву. Задержка болезненная и неприятная. Но я надеялся и верил, что плюс-минус день не сыграют большой роли. Опять же тут в голове моей всплывал опыт реальной истории. Земский Собор заседал и решал кого венчать на царство не один день и даже не неделю, долго все говорили, решали, выясняли, отсеивали. Это раз. А второе, избранный в моей истории сын Филарета Романова Михаил, его же не было в Москве. За ним потом только отправили людей, оповестили, что мол ты теперь царь.

Интересно, каково было парню?

Но не это меня сейчас беспокоило. Темнело. Шведы с этого берега убрались, лошадей оставили, и мои люди вернули их. Банально переправить животных в свой лагерь они на таких суденышках не могли. Нужно было что-то побольше, посерьезнее. Там, на левом берегу реки Великая, поднялся флаг королевского дома Ваза, разводились костры, ставились шатры, в общем полноценный лагерь разворачивался, и это было хорошо.

Но ночь могла показать шведов с иной стороны.

Где-то час происходили попытки наших северных гостей заниматься спасением выживших, вытаскиванием и поисками раненых. Я приказал через вестовых, чтобы по одиночным лодкам не палили, помогали даже, вытаскивали. Но если попытаются вновь идти всем флотом,то тут же бить не думая.

Задача не простая. Как понять три лодки это много или мало. Но вроде бы мои справлялись.

Солнце уже совсем опустилось за горизонт, мир погряз в серости и совсем скоро опустится темная, беззвездная, потому что было довольно пасмурно, ночь.

Когда я уже собирался уходить к себе в лагерь отдыхать, примчался вестовой.

Расположена моя палатка, и самое главное Ванька, были довольно далеко, вместе со всеми силами, а не здесь где готовился прием, который так и не состоялся. Еду кстати с него я отправил целиком и полностью в свои войска. Приказал накормить всех. Завтра, если пожелают шведы явиться, встретим уже проще. Тут надо было показать подходящим весь шик встречи, завтра пыль в глаза пускать не надо.

— Игорь Васильевич, мы там шведов — то это… — Начал он доклад с привычным уже поклоном. — Шведов несколько десятков изловили. Одного другие прирезать хотели, но мы отбили насилу, чего прикажешь?..

— Зарезать? Своего?

— Да. Они там все злые на него, ругаются на своем. У нас там кто их понимает, говорит что главный он над ними. Полковник вроде.

— Вот как? Поговорить бы.

— Так мы его, да. Мы уже. — Улыбнулся вестовой, радуясь тому что сделал все четко и верно, предугадал мой приказ. — Отбили у них, привезли. Помятый он малость, оглушенный, но говорить может. Зубов лишился, чуть, но это…

— Не важно. Веди.

Через минуту, если не меньше, подвели к костру у которого я сидел, все там же где говорил с Оксеншерной, шведа. Был он одет красиво, даже можно сказать что пышно и очень богато, только вот все это было измазано в грязи, крови и порвано. Одного сапога не было, второй хлюпал. Длинный крючковатый нос был свернут и набухал синяком. Часть лица окровавлена. Оружия, как и перевязи, не было, а глаза полнились страхом.

— Кто такой? — Спросил его.

Тот молчал, вертел головой, изучал окружение.

— Вот, государь. — Поклонился один из сопровождавших, протянул мне его перевязь. — При нем было.

Мечевая пара не из дешевых. Эфес в каменьях, добрый, прикрывающий руку. Не мое, я то больше сабли люблю и ими пользоваться умею, но для дуэлей вполне хороший набор. Может Франсуа при встрече подарить, у него-то совсем простой набор. Хотя, может он ему ценен, как память о далекой родине, кто знает.

Повертел, отложил. Передо мной явно стоял какая-то важная птица.

— Полковник? Сотник? Капитан по-вашему? — Я перешел на французский и увидел удивление в глазах шведа.

— Я плохо… голова плохо, понимать русский. — На французском он тоже изъяснялся так себе. Да и разбитое лицо только усугубляло его возможности к диалогу. — Полковник Лоренц Биугге к вашим услугам, маршал.

Это свое звание я пропустил мимо ушей. Как говорится, хоть груздем назови, только в печку не суй.

— И чего ты в реке делал?

— Плавал. — Он попытался улыбнуться, но сморщился от боли.

— Шутник. — Я перешел на русский, глянул на его сопровождение. — Говорите свои его убить хотели?

— Да. Он же их под наши пушки повел. — Ответил один из бойцов. — Они — то думали, там нет никого. Сунулись, а мы, как вы велели, дали огня. Ну и стругов… Думаю двадцать, может даже больше, поломало так, что… Погибло там много ихних. Река — то широкая. Ко дну пошли камнем раненые. Да и живые. Мы их, кто прибивался к нашему берегу, еле-еле откачивали. За ноги трясли, поднимали. Столько воды из души выливалось. Ой государь. — Боец распрямился, перекрестился. — Дюже злые они на него.