Патриот. Смута. Том 21 (СИ). Страница 3

— Мне было интересно. Я никогда не понимал этого, ведь даже в древнем Риме, когда случалась беда, всегда выбирали одного человека, наделяли его властью и он решал проблему.

— Ты верно сказал, выбирали. И на время. — Кивнул он. — В этом же смысл.

— А я думаю смысл в том, что власть должна быть в руках у того, кто может взять ответственность. Как те самые консулы и императоры Рима. Они же брали ответственность и вели за собой легионы. Разве нет? И Густав Адольф, он же сейчас взял на себя ответственность управления войском. Не ты помчался сломя голову к людям, а он.

— Я стар. — Пожал плечами Оксенерша.

— Однако сюда ты пришел, а вот обратно, туда где свистят пули…

— Ты хочешь упрекнуть меня в трусости? — Напрягся швед.

— Нет. Я лишь хочу сказать, что Густав Адольф берет ситуацию в свои руки. Берет ответственность. А риксрод хочет ограничить его. Вот и все.

Он воззрился на меня, и я четко понял, сейчас последует какой-то фундаментальный вопрос.

Уважаемые читатели, спасибо за то, что погрузились в мой цикл!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк, ведь это очень важно для меня! И сильно мотивирует!

Конечно — добавляйте новую книгу в библиотеку.

Так же буду благодарен если оставите комментарий под этим или первым томом серии — https://author.today/work/464355

Приятного чтения!

Глава 2

— Кто ты?

Признаться я ждал чего-то большего. Гораздо большего, а это прозвучало по меньшей мере глупо.

— Игорь Васильевич Данилов-Рюрикович.

Он покачал головой.

— Дьявол. — В словах этих не было злости, скорее какое-то мистическое удивление, непонимание. — Для нас ты дьявол. Это точно.

— С чего же ты так решил?

— Ты же видел нашего принца. У него были лучшие учителя Европы. Да, он чуть моложе, но не настолько чтобы это стало так важно. Я говорил с ним. Да, он умен, сообразителен, но он юнец. А ты. — Он мотнул сокрушенного головой. — Я говорю с самим дьяволом.

— Может ты чего-то не понимаешь? — Улыбнулся я. Что сказать в ответ я не знал.

Точнее смысла говорить что-то не было. Он был прав. И он понимал, что с ним говорит не юнец. Слишком большой опыт был за плечами Оксеншерна, чтобы можно было сказать «Просто у меня были хорошие учителя». Он видел как росли правители, сам растил своих сыновей, племянников, многих. Видел их взлеты и падения за свою довольно долгую жизнь. И если мои бояре тоже все это видели, но не очень понимали что могло дать европейское образование, то здесь, предо мной сидел тот самый европеец до мозга костей, и он знал что говорит.

— Дьявол. Ты пришел в этот мир, чтобы… — Он улыбнулся как-то глупо, без страха, а больше со смирением. — Чтобы забрать нас всех? Сокрушить вечный город? Предать соблазну все и вся? Хотя. Ты не скажешь. Нет.

— Я не могу тебя переубедить. Но Цезарь, Чингисхан… — Начал было я.

— Да. Мы не знаем их. Но для своего времени они были уникальны. — Его взгляд пересекся с моим, глубокий, тяжелый. — Ты хочешь покарать святой престол?

— Откровенно. — Я решил быть с этим человеком достаточно честным сейчас настолько, насколько это возможно. — Оксеншерна, я всего лишь хочу, чтобы мой народ, русский народ и русская земля, существовали под мирным небом. Чтобы такие как ты, как твой принц, как Сапега, и кто бы то ни были. Ляхи, татары, османы, да даже Папа Римский, не лезли сюда. Нам же не надо чужой земли. Только та, где говорят на русском. Да и то. Пока не вся. Остальные придут к нам сами, через десять, двадцать лет. Когда увидят…– Тут я решил добавить немного мистики. — Увидят царство божие на земле.

— Да. Я так и думал. Убьешь меня?

— Зачем? — Удивился я.

— Ты же не думаешь, что я буду молчать?

— О том, что ты видел дьявола? — Я рассмеялся. — Думаешь тебе поверят? Ты стар, Оксеншерна. Я договорился с твоим будущим королем. Все остальное не имеет значения, уже не имеет.

Габбильсон смотрел на меня, и в глазах его я видел какую-то невероятную, глубочайшую печаль. Не страх, нет. А словно он шел всю жизнь к чему-то, лез, пробивался, но на исходе понял насколько все это тщетно. Уперся лбом в стену, которую не пробить, не преодолеть никак.

— Жаль. — Проговорил он тихо. — Жаль не я пытался убить этого сосунка. Но теперь, теперь это уже не имеет никакого смысла. Пускай. Лучше он будет с тобой. Может. Может мы дольше проживем.

Какое-то совершенно чудное настроение навалилось на старика. И я его совершенно не понимал. Я в свои преклонные лета в прошлой жизни тоже много чего не сделал. Но я отдавал отчет почему. Сожалел ли? Конечно. Ведь перестройка случилась, великая страна пала, была разорвана предателями и откровенными глупцами, отчасти пожрала сама себя изнутри доверившись врагам. А я не сделал ничего, ну почти ничего. Хотя был еще не так стар.

Вероятно тогда я смирился, возможно нашел оправдание, что люди выше меня по званию лучше знают что делать. И делал для своей страны то, что для нее осталось, то что приказано. А сейчас делал то, что должно. В этом крылась большая, колоссальная разница.

А он смотрел на меня и сам убеждал себя в том, что все уже кончено.

Зачем? Странно было видеть это от человека со столь большим опытом. Но может это лишь какая-то защитная реакция и уловка.

— Ладно, Оксеншерна. — Я поднялся. — Идем, поедим.

Он глянул на меня с какой-то полнейшей обреченностью, поднялся, попытался выпрямиться, сморщился. Нога явно давала о себе знать. Я подумал не помочь ли старику, но удержался, все же он мой враг. Хоть и весьма странный.

— Сам. Я сам.

Правый берег реки Великая близ Пскова

Густав Адольф примчался со своим малым отрядом к тем, вместе с кем выгружался, спешился быстро, лихо, еле не потерял равновесие, но тут же выровнялся. Встал в полный рост у круга стругов, описывающих полукруг обороны.

— Что происходит? Я же приказал!

Вперед выступил полковник, командующий высадкой. Рейнхольд Таубе, которого в случае успеха принц собирался сделать командиром гвардии. Человек не из приближенных к риксроду, немец наемник. Была надежда, что он верен лично королю, по крайней мере она теплилось в сердце юного Ваза. Воевал под началом Делагарди, но отступил с ранеными в Новгород, оттуда вернулся в Швецию летом, и когда собиралось новое войско, именно его, как опытного человека, принц поставил руководить частью своих людей. Самой надежной.

Да, он был рейтар и всадник, но согласился на этот поход сказав, что и его предки германцы тоже когда-то бороздили просторы Балтики. Не только шведы, но и они. И он хочет повторить это.

Это в нем и понравилось принцу.

— Что происходит? — Повторил принц.

— Не могу знать! — Проговорил громко но спокойно наемник. — Мы выполнили приказ. Мы ждали вас. Думаю, нужно уходить на левый берег.

— Что за струги, чьи? От позиций русских я не разобрал флага.

Да там уже и разбирать было нечего, потому что орудийный удар разметал струги, сломал мачты, весла, убил людей, превратив попытку прорыва в кровавую баню полную щепы, обломков, дыма и криков. Все это течением уже снесло за поворот реки. Благо те кто еще был на воде, передумали, и сейчас выгружались на левом берегу.

— Это были люди Лоренца Биугге. — Отчеканил немец

— Ясно.

Этот полковник не вызывал у принца доверия. Он служил в московии. Вначале стоял за Деметриуса, того еще первого, которого привели к власти шляхтичи Речи Посполитой. Кто же еще. Но он клялся и божился, что действовал как наемник, ни больше ни меньше. Затем после убийства он перешел под руку Шуйского. А дальше. Дальше Тушино. Три года он стоял за Деметриуса номер два. Причем об этом говорил вполне открыто, пожимая плечами. Дескать а что, я же наемник. Когда стало ясно, что против них идет воевать Скопин и Делагарди, он с отрядом ушел, сбежал в Тушино. И лесами провел людей на север. Опыт войны в московском царстве у него был колоссальный, и несмотря на то, что он несколько раз менял хозяев, все же Густав Адольф взял его в войско.