Патриот. Смута. Том 21 (СИ). Страница 2

Ну а еще я подметил, что Оксеншерна хромает. Видимо вся эта беготня далась ему нелегко. Он был по-настоящему стар, скорее всего даже старше моих бояр, с которыми я до этого встречался. Ему на вид было лет… Да что там на вид, ему было к восьми десяткам, но в это время все же люди могли стареть быстрее. Медицина слабая, ее по факту нет. И несмотря на то, что он крепился, было видно, этот поход и все происходящее очень сильно его тяготит.

Садясь, он пытался не показать мне плохо гнущуюся спину и колено.

М-да, старик, ты по-настоящему разваливаешься. А все еще борешься за власть.

— Да. — Хмыкнул он, ловя мой взгляд. — Я не молод и завидую таким как ты и принц.

Говорил он на вполне хорошем русском, и это было отлично.

— Давай по делу. Ты сказал об Алистере Мюррее. Значит ты получил то письмо, что он писал.

— Думаю он писал несколько писем. — Хмыкнул аристократ. — Но да, получал. Ты предлагаешь очень интересные условия. С одной стороны это… Это грабеж, но с другой.

— Не хочешь делиться выходом в море? — Усмехнулся я.

— Да. Пожалуй все остальное, это ерунда. Корелу, которую твой Шуйский обещал моему Карлу. Это… Это их дела.

— Карл же мертв?

— Думаю. — Оксеншерна оскалился зло. — Как и Василий.

— Нет. Он в монастыре.

— У вас это одно и то же. — Пожал плечами швед. — Но выход в море, это удар. Да, думаю мы сможем это принять, но…

— Вы слишком боитесь. Смотри, Густав Габриэльссон. Моя страна велика, со всех сторон нас поджимают враги. Откуда у нас деньги на корабли?

— Как раз потому что твоя страна велика, в ней много всего. Вы льете отличные пушки именно потому, что царь может собрать вокруг себя достаточно сил. Вложить их. Вы… — Он задумался. — Не знаю как сказать так, чтобы это не звучало обидно. А обидеть тебя я не имею никакого желания. Но вы, вы не цените, как это… По-вашему не все так, как по-нашему.

— Ты имеешь ввиду вольности, свободу?

— Да. Но каждый язык вкладывает в эти слова свою суть. Вы служите. У вас даже в языке слово воин, рыцарь, солдат, это заемные слова. У вас стрелец, тот кто стреляет, и все вы служилые люди. Вы служите. Чему?

— Мы здесь сели говорить о философии, Густав, или о том, что думает по поводу моего предложения риксрод.

Он ухмыльнулся.

— Я не риксрод.

— Но ты его важная часть.

— Что верно, то верно.

— Смотри. Порт на Балтике, это гарантия того, что вы не закроете мою торговлю полностью. Сейчас, если вы желаете, то просто перестаете торговать с Псковом и Новгородом. Перекрываете реки и все. Ни Голландия, ни Англия, ни Франция, никто не пришлет мне ничего. И я не вывезу. А порт, это возможность.

— Этого мы и боимся. Твоих возможностей.

— Разве мало я предлагаю взамен? Тысячи жизней шведских солдат. Делагарди, вашего великого полководца. Самого Сигизмунда. А еще выгодные условия торговли.

— Не мало. — Он тяжело вздохнул. — Думаю, мы не сможем остановить тебя, и нам придется признать тот факт, что русский порт, это лишь вопрос времени. Лучше дать его тебе сейчас и получить за это что-то взамен.

— Верная мысль. А теперь поясни мне о том, что творится в Европе и почему я должен помогать вам? Алистер Мюррей сказал об этом в общих чертах. Думаю ты в этом разбираешься ощутимо лучше.

Старик и до этого смотрел на меня с интересом, а теперь в его глазах я видел просто неподдельное удивление и легкий шок.

— Вначале я спрошу. Игорь Васильевич, как… Откуда это все?

— Что?

— Ты. Такой вот ты, какой есть, какой сидишь передо мной.

— Учителя были хорошими. — Усмехнулся я.

Он окинул меня разочарованным взглядом, помолчал немного, а потом произнес очень интересные слова.

— У Густава Адольфа были, пожалуй, самые лучшие учителя, которых могла дать Европа. Лучшие книги. Но в свои неполные шестнадцать, думаю, он даже не мечтал захватить короля Речи Посполитой, разбить Жолкевского, победить Делагарди и собрать вокруг себя войско в два десятка тысяч человек.

— Мне чуть больше. — Усмехнулся я.

— Но и Россия не Швеция. У вас нет учителей. — Покачал он головой.

— Какого ответа ты от меня ждешь? Оксеншерна? — Я нахмурился. — Давай я скажу, что я колдун, как это по вашему? Или что?..

Он мотнул головой.

— Нет. Глупости. Просто я старик, мне почти шесть десятков лет…

Черт, а выглядит он явно на все… Ну можно сказать на все сто, хотя конечно даже в мое время до сотни доживали единицы.

— Давай по существу, Густав Габбильсон. Темнеет, Сапега там скоро наестся и захочет пойти посмотреть где мы с тобой и что происходит. Придется отваживать его. И еще. — Улыбка рассекла мое лицо, добрая и вполне положительная. — Я хочу есть.

Он вздохнул и кратко изложил мне суть его идеи.

А она была заключена в торговле. Швеции нужен был хлеб, много хлеба. И нужен был союз или хотя бы мир. Корабли для вывоза из северных портов Оксеншерна готов был предоставить, он смирился с тем, что Швеция отдаст мне возможность заложить на побережье город-порт, но и я и он понимали, это стройка на десять лет. Невозможно просто взять и из ничего создать могучую крепость и все необходимое для погрузки и разгрузки крупных кораблей, а не стругов.

Пока торговля должна была идти через Ивангород и шведскую Нарву. В обмен на поставки, их сторона обязалась не чинить препятствий по ввозу железа, оружия и мастеров. С последним возникли проблемы. Оксенерша отлично понимал, что любой мастер это учитель, и их наличие начнет сильно тянуть мою страну вверх, поднимать из того варварства, которое они от нас обычно ожидали и которое видели.

Я вводил его в заблуждение, говорил, что нам надо закупать железо, ведь у нас его нет. Нужны металлы. И никакие мастера не смогут компенсировать их руду. Водил его за нос как мог.

А дальше мы перешли к внешней политике.

Старик жил давно и многое понимал. Выходило так, что латиняне давили протестантов, не давали им в полной мере развернуться, выступали относительно единым фронтом. А север как раз не имел одного лидера. Вольные города, вышедшие из сферы притязаний землевладельцев, не желали над собой новой власти. Это погубило Ганзу. Оксеншерна сокрушался, объяснял что без Ганзы, которую они, шведы, в глупости своей давили и травили, не будет буфера, защищающего северные земли. И если Ганзе придет конец, то им, шведам, придется встать на пути у латинян. А Габсбурги, это мощная семья.

Выходило что Испания и большая часть Германских земель готовы к войне. Речь Посполитая колеблется, но она скорее всего ударит в свой черед. А еще есть Франция, и там тоже все очень плохо для их веры. Гонения, смерти, казни, костры.

Поэтому мир, очень нужен мир с московским царством. Ведь православные, это иной взгляд на саму веру. Это и не латиняне и не протестанты, это нечто в стороне.

Я слушал его и постепенно понимал на каких струнах нужно пробовать играть. Старик конечно хитрил, он говорил не все, кое-что выдавал очень обтекаемо и давал понять, что вспыхнуть конфликт может не завтра. И он до него, может быть и не доживет. Но видно было, он по-настоящему радеет за свою страну и ее проблемы. Но как и Сапега, как и шляхта Речи Посполитой, придерживался идеи того, что король должен быть первым среди равных, а не тем, кто стоит над.

Этим — то и было основное отличие от русской традиции власти, перешедшей к нам еще из Константинополя и империи. Там конечно тоже императоров убивали, сажали на трон и творилось очень и очень много чудного. Но власть казалась непререкаемой.

В моем жа понимании власти я ушел еще дальше. Власть, это ответственность. И если ты ее на себя берешь, то можешь править. Можешь пробовать это делать именно потому, что ты отвечаешь за то что делаешь.

О чем я и спросил у Густава Габбильсона.

— Оксеншерна, а почему ты считаешь, что власть не может быть у короля?

— Он один. Один, какой бы он ни был разумный, он не сможет быть лучше многих. Только многие, собравшись и обсудив ситуацию, могут добиться успеха в сложном деле. А почему ты спрашиваешь?