Патриот. Смута. Том 21 (СИ). Страница 25

У одного я увидел блеснувший кинжал, у второго вроде бы пистоль за пазухой.

Но это вряд ли основная атака. Сейчас отвлекут, и в спину мне что-то прилетит.

— Шайтан! — Свистнула стрела, потом вторая. Кто-то в толпе закричал, и люди инстинктивно, видя что оружные бойцы начали применять свое ремесло для защиты, качнулись назад. Отпрянули, стали отбегать. Кто-то падал, сбивал колени в кровь. Кому-то наступали на руки. Была давка в нашу сторону, и вмиг она сменилась паникой, непониманием того что происходит, и ужасом от того, что пули полетят в тебя, а злобные московиты, рассерженные чем-то, начнут всех сечь.

— Одумайтесь! Дети божии! — Заорал священник, явно не очень понимая что происходит.

Но я его уже не видел, был готов действовать.

Хлопнул пистолет, шум, крики, звон стали. Я услышал характерный звук удара свинцовой пули о камень. Конь за моей спиной и чуть сбоку заржал дико, начал рваться.

— А ну! Стой! Да стой ты! — Выкрикивал телохранитель из сотни Якова.

Абдулла в это время пустил еще одну стрелу. А я встретил несущегося на меня мужичка с ножом. Выбросил руку вперед, перехватил руку в замахе, тут же взялся за ворот. Второй выхватывал пистолет, но замешкался на секунду, потому что понимал, вот-вот и Пантелей сграбастает его и свалит. Отпрянул, потерял пару мгновений.

Их хватило мне, чтобы схватить ножевика за кисть, уйти чуть в сторону и крутануть.

Враг полетел на землю. Я ощутил в своей руке его кисть, надавил, крутанул.

— А!!! — Заорал дико и яростно тот, что летел носом в землю. Пальцы его разжались, выронили клинок, но я не отпустил. Встретил коленом лицо. Конкретно не целился, но так получилось что расквасил ему нос.

Второй уже пытался выхватить пистолет, у него он точно был. Но нужно еще взвести механизм, что дело не быстрое. В этом и минус оружия семнадцатого века, Смуты. Ножом зарезать быстро, а чтобы пронести что-то дальнобойное. Арбалет слишком массивен, а пистолет, во взведенном виде таскать его дело не простое. Вдруг разрядится, тем более в толпе, где каждый может толкнуть, притереться. И чисто случайно, ты в лучшем случае раскроешь себя, а в худшем, можешь погибнуть от своей же пули.

Пантелей развернулся к стрелку. Ударил наотмашь, словно разъяренный медведь, и выбил у нападающего оружие, еще не успевшее подняться для стрельбы. Дальше последовала еще одна оплеуха, от которой тот увернулся, отпрянул, но налетел на стрельца и получил древком в бок. Уйти не успел, замешкался, и Пантелей свалил его ударом.

Итого два пленных.

— Не убивать! Допросить! — Выкрикнул я. — Абдулла! Стрелки! В толпе!

Но татарин и так уже действовал, он четко понимал, что находясь чуть выше нас, именно он отличная цель. Но в то же время он видел лучше и больше нашего. Взревела лошадь.

— Шайтан! — Татарина чуть не скинуло. Она ярилась, злилась. Видимо ранена, но смотреть некогда.

Стрельцы ошалелые приходили в себя. Кто-то из них кинулся нагонять удирающих от места нападения. Кто-то наоборот отступил к моим, понимая что прикрыть того, на кого нападают, важнее погони.

Мы прихватили с собой священника, который читал молитвы, и быстро двинулись к съезжей избе, прошли расстояние за считанные минуты. А мои люди уже нещадно разгоняли собравшихся, используя нагайки. Я не хотел этого, ей богу не желал такого исхода, но что-то сказать им, злым до ужаса,никак не мог. Да и в такой ситуации не послушали бы они меня. Ярость от осознания того, что мы их спасли и получили вот такой прием, сейчас переполняла многих.

Мы протолкались в съезжую избу вместе с конями, со встречающими, уже туда ворвавшимися в шоке. Все, или почти все, не понимали что происходит.

Я повернулся, смотрел как Абдулла и с десяток моих людей из сотни Якова все еще гарцуют у входа. Причем татарин делал это не то чтобы по своей воле. Лошадь под ним с трудом переступала и он пытался ее успокоить. Спрыгнул, когда понял что я в безопасности, и занялся животиной.

Пусть так.

— Это что? — Взревел Пантелей. — Благодарность?

Он выхватил саблю. Его примеру последовали несколько человек из сотни Якова, которые были в бешенстве. Богдан, зашедший за нами пожалуй последним, спешился, озирался малость ошалевший. Лицо злое, перекошенное.

— Спокойно! — Выкрикнул я. — Нападавших, кто жив, связать. Этих всех, местных! — Я пристально уставился на бледного как смерть Луговского. Он же шел перед нами, должен был организовывать теплый прием. А вышло — то как.

Мы, человек двадцать, несколько лошадей и местные встречающие, тоже человек около двадцати, замерли в просторном помещении, предвосхищающем основной приемный покой.

— Государь, я их к чертям всех. Всех! Засеку! — Орал Пантелей. — Видимо факт того, что на нас попытались напасть, стал для него фактором сорвавшим оковы. Обычно спокойный и рассудительный, тут он разъярился невероятно. — Убью! К чертям!

Из основного покоя из-за двери высунулась голова. Человек ойкнул и спрятался там, в зале, где нас сейчас ждали самые богатые, самые важные и заслуженные люди Пскова. Одни из. Несколько человек, те самые двадцать, встречали нас у ворот и видели все что произошло.

— Государь! — Закричал священник, которого мы сюда тоже притащили. — Государь! Не казни! Это все! Все шведский заговор!

Ага, валите все на иноземцев, подумалось мне.

— Тихо! — Громко и спокойно произнес я. — Пантелей! Охолонись!

— Да я их!

— Охолонись! — Повторил тоном, не оставляющим возможности ослушаться. — Так!

Пара минут у меня ушла чтобы разослать вестовых к войску. Нельзя было допустить, чтобы город начали грабить и жечь. Я жив, мстить нечего, разобраться надо. Покарать виновных, это да, а чинить расправу над всеми, точно нет. К собравшимся я тоже отправил человека, чтобы он возвестил, есть некие проблемы, заминка, но государь скоро явится и выслушает ваши слова. Все пройдет по плану, но на это нужно чуть больше времени.

Вернулся он весьма встревоженный, но улыбающийся, сказал, нервничают там. Все.

Ну и пусть понервничают.

Хованский и Луговской забились в угол, о чем-то тяжело, можно сказать панически обсуждали, тихо шипя и мотая головами. Еще немного, и возможно они вцепились бы друг другу в глотки. Остальные, влетевшие с нами встречающие, шокированные, вжимались в стены и готовились, судя по их лицам, к худшему. Священник крестился, бубнил под нос молитвы, и ему вторили остальные.

— Так. — Я повернулся к двум схваченным, а третьего совсем недавно в дверь впихнули стрельцы. Тоже пойманный, удрать собирался, но поймали его. Повторил. — Так. Чьих будете?

— Местные мы, колдун проклятый. — Процедил один из схваченных. — Ты своей поступью землю портишь, ты…

Отвесил ему оплеуху, после которой он застонал.

— Кто еще такого мнения?

Битый стрельцами замотал головой первым, что мол нет, он не согласен, и забубнил что-то вроде, он тут мимо проходил и случайно… Все случайно. Конечно же это было ложью.

— На кого работаешь? И эти с тобой?

— Так мы это… — Начал он пожимая плечами. — Нас с неделю как выпустили. И мы — то это. Обещали нам, ежели тебя… — Он глянул на мою руку, которой я только что выдал знатного леща одному из его людей. — Из избы нас допросной выпустили. Сказали, сделаем, и нас того, и из города пустят. Жизни — то все равно нет. Сказали колдун ты. — Он сжался и тут же быстро добавил. — Сказали дело богоугодное. Я -то это. Я — то с голодухи, ну того… Душегуб я. — Шмыгнул носом. — Жизнь людскую отнял, и не раз. Жрать — то оно хочется, на стену полезешь.

Замолчал, уставился на меня этакими рыбьими глазами. Такой и зарезать может и улыбнуться, а потом нож в спину воткнуть, но когда его жизни касается чего, сразу молить начинает.

— По порядку. Я спрашиваю, ты отвечаешь односложно.

Он закивал.

— В избе сидел во Пскове? Рядом?

— Так. Я, да…

— Односложно! — Прикрикнул на него, и он заткнулся.

— Этих. — Я кивнул в сторону еще двоих пойманных. — Знаешь?