Патриот. Смута. Том 21 (СИ). Страница 19

— Что? — Григорий был невероятно удивлен. — Так там слуги… Да и заговорщики там все были. А этот…

— Дальше! — Не дал ему ничего сказать, пояснить, выкрикнул Воротынский. — Убрал он там всех. Лыкова-Оболенского, что там его встретил, боярина Бориса Михайловича, которого вы все знаете, в плену держит, в казематах.

— Так он заговорщик! — Взревел Тарарыков, но голос его подвел и боярин продолжал дальше.

— Всех, кто о нем хоть что-то знал, убили. Я искал. Несколько слуг, бежавших из поместья после того, как войско ушло на Смоленск, мертвы, исчезли.

Черт! Григорий дышал тяжело, он слушал это и постепенно приходил в шок. Все казалось подстроенным, нереальным, выдуманным, но в словах этого боярина звучала толика истины. Сколько Игорь Васильевич допрашивал, как он это делал? Он же ему еще тогда на пути из Чертовицкого в Воронеж сказал, что плевать хотел кем его назовут и будут считать. Его задача, смысл его жизни Смуту пресечь и людей Русских спасти. Достойные желания, но может быть… Может быть тот паренек заключил какую-то сделку с нечистым? И тогда мы на трон посадим, кого? Человека заключившего сделку с Дьяволом, колдуна или самого черта? На престол страны православной и третьего Рима, чья столица также на семи холмах возвышается.

Нет!

Тарарыков замотал головой и с трудом слушал дальнейшие слова боярина, а там было к чему прислушаться.

— Шуйский? Погиб, умер в монастыре. Как так? — Проговорил Воротынский. — Дальше. Был такой казак Корела. Якобы учитель…

Григорий напрягся, пытаясь вытащить себя из того ужаса, который навалился на него от вероятностей того, что человек, которому он служил последние месяцы, колдун и чудовище.

— Якобы учитель, пропал. Мы нашли его и кто-то тоже нашел, напал. Погибли люди. Вроде как татар там видели, отчего народ потом на Касимовского хана напал и на касимовских.

— Было дело! — Закричал кто-то, было. — И хана же, хана!

— Да. Мой старый друг Ураз-Мухаммед погиб. Ой, как глупо погиб. Но… — Воротынский сделал паузу. — Может не глупо, а подставили его. Может знал он что-то?

— Да! — Послышался в зале громкий голос. — Тут ты прав!

Лицо князя исказила злобная гримаса.

— Иван Мартынович, подожди пока князь! Закончит, потом лезь.

— Мы тут, вроде как все собрались, чтобы слушать. Так! Так что же мне не сказать? — Казак тоже двинулся к возвышению. — Я человек простой, но лжи не терплю!

— Лжи⁉ — Взревел Воротынский. — Знай свое место, казак.

Заруцкий замер, ощерился, и Григорий уже был готов вскинуть руку и призвать охрану. Как бы чего недоброго не вышло. Но тут к казаку быстро подошел сам Романов, замерший недалеко, положил руку на плечо, зашептал что-то. Тарарыков не слышал и не видел, но слова там были успокаивающие.

— Иван Мартынович, ты… Не время.

— А ты. — Заруцкий уставился на Филарета. — Что же ты Игоря предал?

Сказал тихо, словно выплюнул, уставился зло, скинул руку.

— Ты не поймешь. — Помотал головой Романов. — Надо так. Мы биться с Воротынским будем. Я сыном рискнул, чтобы Игорь Васильевич успел с севера.

— Врешь. — Прошипел атаман. — Не верю.

— В другое бы время. — Романов вдохнул, выдохнул, пытался успокоиться, заносчивость атамана его тоже бесила. — Я бы тебе в рожу дал…

— Ну дай.

— Не время. Передеремся, и что? Этот упырь верх возьмет.

— А ты значит против него? Да? За сына своего? — Заруцкий показал зубы. — Предал значит.

— Ты не поймешь. У вас казаков круг, все просто, а у нас тут клубок змей. Он сожрет нас всех если ему здесь и сейчас не показать противника явного.

— Мал твой сынишка.

— Да. И я им рискнул. Он же и его убить может. Я уверен, Шуйского он убрал, и хана…

— Вот тут ты прав. Свидетели есть.

— Ого, Иван. И ты…

— Да. — Ухмыльнулся атаман.

— Ну что, казак? — Выкрикнул Воротынский, смотря как они с Филаретом говорят, шепчутся посреди зала. — Сядь, послушай, когда боярин говорит.

— Убью его. Ей богу. — Зло процедил Заруцкий.

— Рано, ой рано, Иван Мартынович. — Рука Романова вновь легла на плечо. — Мы с тобой заодно, охолонись, казак.

Повисла тишина. Глаза собравшихся смотрели то на Воротынского, то на Заруцкого и Романова. А Григорий был готов в любой момент отдать приказ охране. А то, неровен час, горячий казак в дело саблю пустит.

— Не время. — Проговорил Филарет.

— Самое. — Проговорил тот с улыбкой, и выдал. — Завтра! Завтра будет вам убийца хана! Здесь! Утром!

Зал затих.

Воротынский уставился на казака, скривился, улыбнулся, потом хлопнул в ладоши раз, второй, третий.

— Атаман, хорошо сработал. Атаман. Кого из своих выдашь? Али схватил какого-то беднягу на улице? Негоже людей удерживать против их воли.

— Завтра! Я все сказал. — Заруцкий развернулся и двинулся обратно на свое место.

А Воротынский продолжил говорить еще и еще о том, что Игорь Васильевич человек не тот, за которого себя выдает, и нужно разобраться кто он такой. Несколько еще свидетельств привел, рассказал легенду об одном колдуне с Воронежской земли. О так называемом воре Кудеяре, царе воровского народа. И что дескать городище у него было в Поле, близ Воронежа, и согласно легендам там…

— Собратья! Этот Кудеяр, человек, как говорят, с самим Сатаной. — Рука князя очертила крест. — С самим царем подземным сговорился и ему служил. Хотел он царство его на землю привнести, только не смог, нашлись люди христолюбивые.

— Остановись. — Проговорил спокойно Гермоген, но Воротынский его не слушал.

— Говорят, он тоже родичем Ивана Грозного себя считал, говорят братом его был, или люди так думали. Может и Игорь Васильевич по этой ветви его какой родич? А разве нужен нам такой царь? И город у него там был, подле Воронежа, говорят столица воровская. В самых глубоких болотах, в самых лютых лесах, и лестница там была, по легендам, в само царство пекельное.

Бояре и князья переглядывались, слова страшные говорил князь. И как бы, как не верить такому человеку?

— Воронеж, место проклятое. Колдуны там и ведьмаки сплошные. Сколько туда ходило людей разных, под него. Говорят, там место есть, где кости червя подземного находят и молятся им. Может… Может… — Он перевел дух. — Сам Мамай и хан Бату из под этого города на Русь шли. Проклятое место, говорю вам. И оттуда никто добрый прийти к нам не мог. А про царство пекельное. Не даром Деметриус, что царем над нами был, признанный колдун, туда оружие свозил и порох. Чертей оружными делать и себе, своей воле подчинять.

Это уже был явный перебор и князь это понял, замер, засопел.

Григорий все эти истории про свою малую Родину знал. Чего только люди не наговорят. В каждой волости, каждом городке, кое-что такое имеется, то да, то верно. Но сколько жил он, ни разу чертей не видел. Только, когда они с Болотниковым на север шли и в бой вступали, вот там… Там и черта и бога увидишь, когда людей вокруг теряешь и брат с братом, русский с русским сходится в лютой сече и на штурм крепостной стены идет. Там после боя ночью он видел идущих мертвецов, плачущих жен, что за сотни верст остались дома.

Все видел, все ужасы.

— Колдуном он может оказаться! Этого боюсь! — Выкрикнул Воротынский.

Повернулся к Гермогену и спросил:

— Как вообще можно говорить о человеке, если мы не знаем кто он?

Гермоген вздохнул, и когда Воротынский не получив скорого ответа уже поворачивался обратно, открыл рот, но патриарх кратко молвил:

— В Назарете, когда три мудреца пришли к младенцу, никто не знал еще кто он такой. Я все сказал!

Я привел себя в порядок, быстро собрался. Нужно было ждать посольства шведов или проблем. Войско могло уйти ночью, тогда за ним нужно посылать конницу, догонять и громить, а это еще несколько таких ценных для меня дней. Пора на Москву поворачивать, а я здесь.

Но опасения мои быстро развеялись.

Примчался вестовой и сообщил, что десять лодок очень аккуратно, не загибая вниз по течению, пересекают реку Великая. Знамя на лодках Густава Адольфа.