Патриот. Смута. Том 21 (СИ). Страница 14

Обведя всех собравшихся взглядом, Густав Адольф продолжил:

— Я знаю, что молод. Я знаю, что среди ваших людей и возможно среди вас есть те, кто верен больше аристократам из риксрода, чем мне. Но. Сегодня я спас нас всех от смерти.

— Мой король. — Подал голос Патрик Рутвен, шотландский наемник, руководивший крупным отрядом иноземцев. Его нашел и привел к принцу еще в Стокгольме сам старик Оксеншерна. — Где Густав Габриэльссон? Русские взяли его в плен?

Капеллан, Йоханнес Ботвиди также закивал. Он слушал все это весьма вдумчиво, хотя принц относился к нему больше как к священнику, а не военному деятелю, но все же допускал на военные советы.

— Нет. — Густав Адольф посмотрел на него как можно более грозно, показывая, что недоволен тем, что его перебивают. — Я говорил с Игорем Васильевичем. Это он привел войско под Псков. Мы думали он еще под Великими Луками, но он здесь.

Полковники начали переглядываться. Новость возможно была для них не новостью, но она волновала их, потому что встретить — то здесь они должны были Бутурлина, и что произошло при встрече, откуда здесь столько русских, почему по ним стреляют, пока что все это не вписывалось в общую картину того, что должно было происходить.

— Я говорил с ним. Как принц с тем, кого должны венчать на царство. Как брат с братом. И мы пришли к согласию.

— Псков брать мы не будем? — Задал вопрос кто-то из полковников. Насколько помнил Густав Адольф, это был отличный инженер-наемник, который должен был руководить артиллерией Бутурлина и их самих, и организовать в случае неудачи с заговором подкоп и подрыв в считанные дни.

— Нет.

— Но мой король. — Патрик Рутвен сделал реверанс в поклоне. — Люди ждут поживы. Они… Они…

— Они могут восстать? — Холодно спросил, стиснув зубы принц.

— Они будут недовольны, мой король. — Последовал ответ и еще один реверанс.

— Сегодня я услышал очень хорошую фразу. Думаю, если сказать вашим людям, Патрик, что им бы пришлось умирать ради этой поживы, сражаясь с двадцатью тысячами русских, то…

— Двадцать? — Выкрикнул кто-то с невероятным удивлением. В шатре сразу же поднялся гвалт, но почти сразу он прекратился. Все же собравшиеся были опытными вояками.

— Двадцать тысяч. — Капелан осенил себя крестом. — Храни нас господь.

Принц поднял руку.

— Мы говорили. Мы пришли к мысли, что как мой отец договорился с царем московским Шуйским, послал ему славного Якоба Понтуса Делагарди. — Густав Адольф набрал в легкие побольше воздуха. — Так и я могу сговориться с Игорем Васильевичем.

Кто-то из собравшихся прошептал:

— У нас же нет второго Делагарди. — Но на это юный Ваза внимания не обратил. Он продолжал.

— Мы сговорились о том, что наш общий враг, это Ходкевич. Он сидит в Риге… — Шепот удивления пробежал по шатру. Замершие полковники переглядывались все активнее. Они явно не понимали, как такое возможно. Еще несколько часов назад они были готовы идти в бой против русских, а сейчас что?

— Да. Господа. Мы двинемся через Ливонию, в которой уже десять лет мой отец вел войну. Вел и никак не мог победить. С нами пойдет несколько тысяч наемников, сейчас состоящих в войске Игоря Васильевича. Нам дадут лошадей, подводы и припасы. — Он вновь обвел их взглядом, пытаясь понять, кто бы сейчас мог желать ему смерти. — Мы выйдем навстречу гетману Речи Посполитой и дадим ему бой.

Повисла тишина, которую через несколько мгновений нарушил Патрик Рутвен:

— Мой король, наемники будут недовольны. Я опасаюсь…

— Им было заплачено наперед. А то, что было обещано после штурма Пскова, что же? Можешь сказать им, что они могут попробовать. — Густав Адольф улыбнулся. — Завтра поутру, да хоть сейчас, вы можете пробовать уйти или полезть приступом на стену. Только второй раз. — Он повысил голос и выдал это громко и четко. — Второй раз просить за вас у Игоря Васильевича я не буду. А уж он-то завидев кого из нас на своем берегу, сразу примет это к сведению.

Ворчание прокатилось по рядам полковников, но почти сразу стихло.

— Милостию божией. — Проговорил Йоханнес Ботвиди, тяжело вздохнув. — Господь направит наши молитвы и мы обретем истину. Вверим же души наши и тела наши в его длани. Аминь.

Принц покосился на капеллана с некоторым недоумением, но пропустил эти слова мимо ушей.

— Господа полковники. — Вмешался Рейнхольд Таубе. — Я хочу сказать, что видел русских. Мы все слышали и видели, как почти три десятка стругов, попытавшихся уйти вниз по течению, погибли под огнем артиллерии. Какой у нас вариант? Попробовать сейчас поднять людей переправиться на другой берег и вступить в бой. Ночью. Используя фактор внезапности. Раз. — Он поднял кулак и стал загибать пальцы. — Два! Сделать то же самое завтра утром, с рассветом. Три! Утром уйти пешком. Мы можем попробовать прорваться по воде, но сколько это будет нам стоять? Пешком мне не нравится, потому что у нас нет лошадей. А у русских есть. Их всадники будут бить нас по пути к Нарве каждый день и каждую ночь.

Кто-то попытался что-то вставить, но Густав Адольф глянул на него так, что тот замолчал.

— Я понимаю, что ситуация вам не нравится. И мне она не нравится. Но! Она! Уже есть! Здесь и сейчас! И я говорил с Игорем Васильевичем, желая ввести его в заблуждение. — Тут в целом принц не кривил душой, мысли такие у него были, правда разбились очень быстро. — Я предлагаю услышать требования русских, повернуться, двинуться на Ригу. Это даст нам возможность пополнить наши припасы за счет Ливонии. И это даст нам возможность одержать верх над другим нашим врагом, Ходкевичем. За которым стоит Речь Посполитая. Есть иные предложения?

Военный совет продлился еще некоторое время, но довольно быстро принц понял, предлагать им нечего. Все разложено по полочкам. Дальше он донес им в головы иносказательно еще одну мысль. Если они выдадут его Игорю Васильевичу, это ничего не изменит. Он мог сам взять то, что хотел. Но ему это попросту было не нужно. Даже смерть Густава Адольфа не изменила бы ничего. Возможно только к худшему. Русский полководец и почти царь мог воспринять смерть принца как потерю союзника и человека с которым смог сговориться.

Поэтому особо не переча, а больше думая о технической части поставленной задачи, полковники откланялись через несколько минут и двинулись к себе в войска. Ночь обещала быть непростой, поскольку всем им нужно было понять что делать.

А Густав Адольф, махнув своему слуге Улофу Свенсону, отправился спать. Сегодня его шатер охранялся лучше чем вчера, и лег он не в отдельном тканевом помещении, уже приведенном в порядок и зашитом, а недалеко от слуги. Так было больше шансов выжить.

Москва. Кремль. Грановитая палата.

После дневной службы все продолжилось по новой, но Григорий Неуступыч ощущал себя ощутимо лучше. Злее, пожалуй так.

Люди постепенно собирались, занимали столы. Угощения были накрыты, и это располагало к более медленному разговору. Хорошо бы за сегодня с кандидатами определиться, хотя бы с теми, кого выбирать не надо, а то только общие речи ведутся, а что да, как и кого, пока слова никто не сказал.

Сразу после перерыва подошел к нему Романов, еще до общего начала, спросил чего хотел тот юнец. Получил прямой ответ, что мол сговориться хотели. Покивал. Тарарыков отметил, что задумчив он был и напряжен. Чувствовалось что задумал что-то. Но раз с патриархом говорил, то вряд ли зло какое затеял. Может хитрость против этих людей, вокруг Воротынского собравшихся.

Вновь начали заседать.

Подытожили, что ханов крымских, людей литовских, польских, фряжских, шведских, немецких и прочия и прочия, на троне видеть не желают. Чуть поспорили, потому что были среди собравшихся те, кто предлагал рассмотреть кандидатуры младших Ваза. И Владислава, и даже Карла Филиппа.

Григорий вновь поднял руку и высказался. На этот раз на удивление ему даже не особо мешали, видимо этих делегатов со своим мнением больше для порядка учредили. Оба они были из клики Воротынского.