Патриот. Смута. Том 21 (СИ). Страница 10

Да, многие из моих людей пока мыслили феодальной верностью, придерживались этой идеи. Но корень патриотизма, любви к Родине, к земле, уже был посажен и прорастал. Особенно в простых служилых людях. Хотя за эти месяцы увидел я его и в некоторых князьях, боярах и людях значимых.

Тот же Ляпунов, царство ему небесное и вечный покой. За ним пошли потому, что он за Землю встал. И блага ей желал, конца Смуты.

— Маршал, что я… Я же… — Заблеял, шлепнувшись на бревно швед. Он явно не понимал что происходит, заозирался, думал, как бы в ночь юркнуть и исчезнуть. — Она дорога тебе? Я же не знал. Я даже не знаю кто она. Красива, это же факт. Конечно маршал, твоя… Твоя… — Он никак не мог подобрать слово и просто склонил голову в знак уважения, но исходя не из него, а из страха.

— Зато она тебя знает. — Я подошел, навис над ним. — Знает по Тушино.

Он сглотнул. В треске костра я услышал, ощутил как ему страшно. В глазах рождался животный ужас, ведь весь тот мир, тот домик, который, казалось, он только что построил и обезопасил себя, вмиг рухнул, и его нужно было восстанавливать лестью или чем-то еще. Показать свою безмерную полезность.

— Я же полезен, мы же… Мы же сговорились с тобой, маршал. Я помогу тебе, помогу против всех врагов твоих. Хочешь… Хочешь убью этого сосунка шведа? Хочешь… Это будет сложнее, но попробую, постараюсь сговориться с людьми и самого…– Он заговорил совсем заговорщически тихо. — Ты же маршал, воевода, а над тобой кто? Игорь Васильевич этот. Место его шатко, он не царь еще и царем ему не быть. Такие люди против него. Они всех переживут, всех пережуют. А ты, ты возвысишься. Я тебя с ними сведу. Я же их знаю. — Это казалось мне ложью и жалкой попыткой, но скорее всего кого-то он действительно знал. Надо бы прижать его посильнее.

А пока я замер над ним, смотрел зло, прикидывая как врезать, припугнуть, усилить давление, он продолжал блеять:

— Хочешь, его место займешь, в цари тебя, молодого? Какая разница кого? Царь же, это при ваших боярах лишь фигурка. У меня же связи в Москве…

— Врешь. — Усмехнулся я, перебивая этот поток слов. — Неужто самого Густава Адольфа, своего короля, убить хотел?

— Не сам, нет. Зачем самому. Так, помог желающим. Заплатили мне…

— Кто? — Грозно процедил я.

— Да какая… — Начал было он.

— Кто?

— Неважно имя. За ними все равно стоит кто-то. Уверен… Уверен Магнус Браге.

Это ничего мне не говорило, но зато это могло дать дополнительных очков в разговорах и договорах с Густавом Адольфом и Оксеншерна. А он был здесь. Сейчас я этого черта допрошу жестко… Надо бы чтобы швед был тут. Надо.

Пленный тем временем сидел и продолжал говорить, но я видел, он готовится к действию. Убежать или может… Может напасть? Но оружия — то у него нет. Хотя рука, я видел, ищет хоть что-то. Камень, щепку, небольшую палку.

Смотрел, наблюдал, готовился бить в ответ, а он пока что продолжил исторгать слова.

— Маршал, ведь принц. Он же враг тебе. Он враг земли твоей. Зачем он тебе? Тело его покажешь Игорю, и он тебя приблизит, так близко, как только можно. А ты ему нож в спину. — Он криво, погано улыбнулся. — И станешь над всеми. Люди же увидят как ты силен. А если надо, я еще людей подговорю. Тут татей всяких разных много, банд. А я их знаю. Бывшие тушинцы многие. Дворяне, что на земле псковской. Да и сами из Пскова, многие. Там же сидят тоже тушинцы, и Луговской, и Плещеев и Жирово-Засекин, князья они. Двое. И еще есть люди. Я их знаю. — Он заговорил тише. — Псков же тоже нами куплен. Новгород и Псков в бою сойдутся, и только риксроду лучше будет. Понимаешь какая сила тебе может открыться? Маршал. Подумай.

— Так жив принц. — Показал я ему на то, что имея всю ту силу, про которую он говорил, успеха в деле достичь ему не удалось.

— Ну. Бывает же. Первый блин, как у вас любят говорить, он комом. — Продолжал тараторить швед. — Я и в Москву, коли надо. Людей лихих найду, они все устроят. Коли захочешь подняться, я же тебе левой рукой стану. Даже на правую не претендую. У тебя свои воеводы, свои люди. Но власть. — Он уставился на меня. — Полезен буду, чтобы к власти приблизиться. Отбросить всех лишних. И самим стать. Царем вашим стать. Хочешь?

Он уставился на меня словно собака побитая, но во взгляде я ощущал обман, а руки вокруг все искали что-то. Ту самую деревянную чашку, что подносили, хоть что-то, дабы использовать для нападения.

Неужели решится?

— Царем? Что-то не сильно ты помог Димитрию в Тушино. — Усмехнулся я, смотря на него сверху вниз и полностью контролируя ситуацию.

— Так там проклятый Скопин. Все он! Мы почти! Почти сговорились же!

— Мы, это кто?

— Да это, ну…

— Ты просто полковник. Швед. Брешешь, падаль. Брешешь как пес. — Я решил спровоцировать его, сделал шаг, чтобы он понял, у костра. И меня можно туда завалить.

Да! Давай, падаль.

И он повелся. Не знаю на что он рассчитывал, вокруг все же мой лагерь, мои люди, много. Лоренц Биугге резко вскинул руки, решил видимо кинуться на меня, толкнуть в костер, но как-то уж очень неловко он действовал. В левой была кружка, а в правой небольшой огрызок палки.

Атаковал без крика, без шума.

Я сместился чуть влево и пнул его в голень. Все же он мне нужен был живым, и хоть как-то могущим говорить. А полетит он в костер, куда от неудачного нападения рисковал свалиться, то что? Обгорел бы так, что медицина начала семнадцатого века помогала долго, да и вообще, черт знает, помогла ли. Поэтому полноценно вскочить и ударить, вложить силу я ему не дал. Он начал со стоном заваливаться, совершенно не понимая в первые пару мгновений что происходит. Потом я перехватил вскинутые для удара, а после для сохранения равновесия, руки. Взятое импровизированное оружие выпало. Хитрый, думал усилить удар.

Пнул еще раз, отбрасывая от костра.

Тут уже подлетел Богдан и еще двое, с саблями наголо. Замерли в паре шагов. На лицах играла ярость и злость.

— Тихо, тихо собратья. — Улыбнулся я. — Сейчас с этим упырем по-иному поговорим.

Крутанул ему руку, завалил.

— Государь, да мы его…

— Нет. Он ценный и важный. — Махнул я им рукой, и пока этот черт стонал и был в шоке, произнес. — Давай один за Оксеншерной. Пусть в темноте постоит, послушает мычание этого гада.

Служилый послушался и понесся рысью выполнять. Исчез в темноте.

Я пинками перевернул Лоренце Биугге на живот. Он пытался словно уж уползти от костра, стонал, молил, стенал. Выплевывал не проклятия, а слова слабости, дескать не бейте, не тираньте. Сдурел, испугался. Не хотел. Только не бейте. Делайте все, что угодно.

М-да, попал он конечно, не позавидуешь.

Ну а я придавил его к земле, ткнул носом раз, второй, потом приподняв за волосы спросил:

— Ты жить хочешь?

— Да, да! — Заорал он. — Хочууу!!!

Вой этот разнесся над лесом. Уверен и Анастасия и Оксеншерна слышали его, а дальше понеслось сбивчивое бормотание:

— Испугался я за жизнь. Поэтому все. Бес попутал, маршал. — Неужто не услышал про государя. Если так, то даже лучше.

— Значит так. Сейчас ты четко и правдиво отвечаешь на все вопросы.

— Да, да! Только отпустите. Прошу. Бес! Бес попутал! Страшно мне. Жить! Жить хочу. — Он сопел, возился, но выкручиваемая рука и постоянные тычки рожей в землю, помаленьку успокаивали его.

— Нет. — Сказал холодно, но спокойно без злости и ярости. — Значит так. Если ты промолчишь. Если скажешь так, что я заподозрю ложь, тебе будет очень больно. — Наклонился к нему и зашипел уже злобно, пугая. — Я возьму соль и начну втирать ее в твои раны на лице.

— Нет… Нет!

— Да. Будет больно. Поверь. — Вещал ему, запугивая. — А потом, потом если ты еще будешь жив и продолжишь нести всякий бред, то начну резать тебе пальцы на ногах. — Толкнул для надежности лицом в землю еще раз. Сказал, обращаясь в никуда. — Снимите с него сапоги, сейчас мы головешкой пятки прижжем. Для начала.

Собратья мои немного растерялись. Такой жестокости от меня точно никто не ждал. Да и не собирался я с ним этого делать. Не любил, не хотел, но сказать, запугать до смерти такого человека можно было только по-настоящему ужасными вещами.