Хозяин Волшебной Лавки. Том 9 (СИ). Страница 14

— Расскажешь?.

Марк дожевал хлеб.

— Июль. Екатеринград. День, когда кончилась подготовка. Я купил кольцо и сделал предложение.

— Все? — спросила Варя.

— Все.

— Ой, иди ты. Азалия?

— В общем он пришел с полигона, — она явно знала, что придется рассказывать ей. — Прямо с полигона, не заходя домой, в том, в чем был. В сапогах. От него пахло горелым, и на локте была дыра. Я его спросила, что случилось, потому что он так никогда не приходил, а он сказал, что ничего не случилось, и достал коробку. Коробка была в чем-то сером.

— В масле, — сказал Марк. — Оружейном. В пять часов мне сказали, что подготовка окончена, а в шесть я должен был быть в канцелярии, и я подумал, что если не сейчас, то неизвестно когда. — Он пожал плечами. — Так что вот.

— А ты что? — спросила Варя.

— Я сказала «да».

— Сразу?

— Сразу. — Азалия уверенно кивнула.

Я взял стакан и коснулся им стакана Марка.

— Поздравляю.

— Спасибо. — Он выпил. — Ты первый, кто сказал это без «наконец-то».

— Я знаю, как это может раздражать.

— Серьезно? Откуда?

— Секретная информация, — улыбнулся я.

Пустые тарелки от супа унесли, принесли горячее. Но Азалия, кажется, о чем-то вспомнив, сидела прямо и глядела на меня через стол.

— Петр. Можно вопрос?

— Можно.

— Цепи маны. Когда ему ставили цепи, это было больно? Он мне не говорит. Тебе же тоже ставили.

Марк положил ложку на край миски, но ничего не сказал.

— Мне не с чем сравнить, — сказал я. — Я спал.

— Как это, спал?

— Так. Мои цепи сформировались благодаря связи с Лавкой Апостофина. Так что про боль я тебе ничего рассказать не могу. Я ее, выходит, проспал.

— Понятно… — она вдруг как-то вся осунулась.

— Хорошая, ты ведь понимаешь, что я молчу, чтобы ты меньше за меня волновалась? — спросил Марк.

— В данном случае от твоего молчания я начинаю волноваться только больше, — вздохнула она.

— Ладно, — кивнул он. — Да, это было больно. Но не слишком сильно. Медики сказали, что я отлично перенес процедуру, вероятно, из-за связи с Гранью. Все?

— Все, — кивнула Азалия и улыбнулась через некоторую грусть.

— А теперь ешь.

Азалия взяла вилку, я наложил ей в тарелку паэльи из большой обжигающе горячей сковороды, поставленной в центре стола. Варя в это время накладывала Марку, беззастенчиво шкрябая лопаткой по дну паэльеры.

— А Петя видел короля, — сказала она, ставя тарелку Жарову.

Азалия подняла на меня глаза.

— Какого короля?

— Иберийского, очевидно.

— И что, он такой же как на монетах? — спросил Марк.

— Почти, только сильно старше, — ответил я. — Это было зимой, в январе. Меня вызвали во дворец сверять одну партию артефактов из закрытых фондов, не суть. И к концу сверки вошел король. Постоял, поглядел, как я работаю. Задал пару вопросов. У меня при себе были наручные часы, которые я делал в свободное время для удовольствия. Я их взял с собой, думал, подарю кому-нибудь из придворных, с кем работаю. А вышло, что подарил ему.

— Прямо так? — спросила Азалия.

— Прямо так. Он их долго разглядывал, потом поблагодарил, молча снял с руки кольцо и отдал мне. Сказал, что за такую работу у него нет другой платы при себе.

— И где оно? — Азалия наклонилась через стол. — Ты его носишь?

— Нет. Дома, в ящике стола.

— Почему?

— Потому что это не украшение, Лия, — сказала Варя. — Это знак признания.

Марк сказал мне шепотом:

— У нас за такой подарок пришлось бы писать объяснительную. На четырех листах. С кем, когда, почему принял.

— Хорошо, что я не состою в особой службе короны, — улыбнулся я.

Он хмыкнул.

— А куклы, — сказала Варя, явно взяв целью отвлечь Азалию от невеселых мыслей. — Петя, расскажи им про куклы. Про часы на башне.

— Какие куклы? — спросила Азалия.

— Не хочу, — сказал я. — Это, признаться, длинно.

— Тогда я, — сказала Варя. — В апреле у магистрата сломались часы на башне. Не сами часы, они ходят, а куклы, которые выходят при бое. Их двенадцать, они выходят по кругу, один за другим, каждый час, а в полдень все двенадцать разом. Это артефакт, им триста лет, и в апреле они перестали выходить. Вышли два, третий застрял в дверце, и все. Весь город стоял внизу и ждал, но ничего не происходило. Вызвали двоих местных артефакторов, но они только руками развели. И тогда позвали Петю.

— Там в каждой кукле был свой контур, — подхватил я, не выдержав, — и все двенадцать были связаны через главный вал, а контуры истерлись за триста лет. Я неделю сидел на башне, восстанавливал все линии в зале и в куклах заодно. Заказчик, старший советник магистрата, приходил ко мне каждый день, снова и снова спрашивая, когда будет готово, а в последний день принес бутылку и с широкой улыбкой сказал, что если куклы не выйдут в этот полдень, он ее разобьет об мою голову. Горячий народ, что поделать.

— Вышли? — спросил Марк.

— Вышли. Потом он также горячо извинялся и подарил мне то ли десять, то ли одиннадцать ящиков того вина сверх платы.

— Я стояла внизу, и еще, наверное, пара тысяч человек. Вся площадь была забита и потом аплодировала, когда началось то представление кукол.

Азалия спросила у Вари о другом:

— А ты, кстати? Ты поступила?

— Поступила, конечно, — сказала Варя. — В ноябре, с опозданием на два месяца. Не без Пети.

— Я просто довез бумаги, — сказал я. — Остальное ты сделала сама.

Варя отложила ложку.

— Ты довез бумаги, поговорил с секретарем, потом поговорил с двумя профессорами, потом с ректором…

— Это несущественные детали.

— Ладно, как хочешь. Но знай, однажды излишняя скромность обернется тебе боком. — Варя погрозила мне пальчиком. — В любом случае, теперь я учусь.

— И как?

— Нравится. Но нам скоро возвращаться, так что я думаю перевестись в Императорское училище ваяния и живописи в Екатеринграде. Я списалась с ними в мае. Они берут переводом со второго курса, если пройти их просмотр…

Она вдруг посмотрела на меня с улыбкой крайнего коварства, а потом ее начал разбирать смех. Я сразу понял, что ей вспомнилось.

— Варя, — сказал я. — Не надо.

— Надо.

— Что надо? — спросила Азалия.

— Про натурщика, — сказала Варя и засмеялась так, что ей пришлось отставить стакан.

— Варя.

— Нет. Слушайте, это просто волшебно! В марте он решил сделать мне сюрприз. Договорился с нашим преподавателем, тайно, что придет на занятие натурщиком. Чтобы я пришла в класс, а там он. На подиуме. Я бы и правда обрадовалась, это он правильно придумал. Только он не спросил, что мы в тот день лепим. А мы лепили не бюст.

— А что? — спросил Марк, уже тоже начиная хихикать.

— Фигуру. В рост. С обнаженной натуры.

Азалия ахнула и прикрыла рот рукой. Марк глянул на меня.

— Ну и как? — спросил он. — Разделся?

— Марк, — сказала Азалия.

— Я спрашиваю по существу. Это вопрос боевой готовности. Человеку сказали раздеться при построении, он либо раздевается, либо нет, — он сказал это так серьезно, что даже я не сразу понял, шутит он или нет.

Азалия покраснела. Варя тоже, но она смеялась, и я засмеялся вместе с ней.

— Я вышел на подиум в халате, — сказал я. — Сказал преподавателю, что у меня особые условия контракта с посольством и что обнажать я могу только лицо и кисти рук. По-иберийски, очень официально. Он поверил.

— Прикрылся посольством, — сказал Марк. — Грамотно. Хорошо что российской посольство достаточно большое.

— Марк! — охнула Варя.

— Что?

Зал к этому часу наполнился: за соседними столами говорили громко, и лампы на цепях, по-моему, прикрутили. Блюдо с рисом опустело.

— А у вас когда? — спросила неожиданно Азалия, пока Марк доедал. — Свадьба?

— Когда доучусь, — сказала Варя.

— Я ее не тороплю, — сказал я.

Азалия перевела глаза с меня на Варю.

— Не торопишь? Совсем?

— Совсем. Для нее это важно, так что я не против.