Хозяин Волшебной Лавки. Том 9 (СИ). Страница 13

— Я не знала, что ваш. Я выбирала по книге-путеводителю. Про Магерит, с планами. Я ее в гостинице купила у портье, у него больше ничего не было, и всю неделю, что ждала Марка, читала ее и те книги по местной истории, что мне приносили из библиотеки. Выпускать меня не хотели, видите ли, — она наморщила носик. — А ведь тут столько достопримечательностей, которые я бы хотела посмотреть!

Марк наклонился ко мне, не поворачивая головы.

— Я за это еще отвечу, хотя правила устанавливал не я.

— Отвечай прогулками, — сказал я ему так же, вполголоса. — Так она простит быстрее.

Подошел официант, немолодой, в черном, с полотенцем через руку, и сказал по-иберийски, глядя на Варю:

— Что будут господа?

— Как обычно, только двойную порцию, и домашнего вина, — сказала Варя, и он кивнул, — Вы не представляете, какой тут вкусный персебес, вы обязаны попробовать, а пока готовят, мы выберем основные блюда.

— Варя, — сказал Марк. — Мне пожалуйста что-нибудь такое, чтобы я понимал, что ем. Без сюрпризов. Что вообще такое персебес?

— И мне, — сказала Азалия. — Я предпочитаю начинать изучение чужой культуры с архитектуры и музеев, а не с кулинарии.

Варя засмеялась и повернулась ко мне.

— Ты тоже откажешься?

Я покачал головой.

— Нет, я уже почти три недели питаюсь бутербродами. Против персебеса ничего не имею против. Если что, ребята, это такие морепродукты, очень условно вроде креветок, хотя на вид вообще не скажешь. Давайте мы возьмем пока одну порцию и вы попробуете, а там будет видно.

— Хорошо, — кивнула Азалия.

Марк поморщился, но отказываться не стал.

Официант получил подтверждение и ушел.

Варя снова глянула на меня:

— В прошлый раз здесь ты, кажется, брал баранину с перцем. Опять возьмешь?

— Не, она была слишком жесткой на мой вкус. Хочу чего-нибудь попроще.

Принесли хлеб, масло с травой, кувшин вина и оливки, темные, крупные. Азалия взяла одну, подержала, понюхала и положила обратно. Вот вроде бы уже к тридцати, а ведет себя как капризная девочка.

— Я к ним три месяца привыкала, — сказала Варя. — Оливки. Сначала выплевывала, потом терпела, потом стала есть, а теперь Петя мне их покупает по полкило.

— Два месяца, — сказал я. — К январю тебя было уже не оттащить.

— К февралю.

— К январю. Я помню, потому что в январе ты съела все, что было куплено к ужину с де Суньига.

Марк взял оливку, съел, взял вторую. Одобрительно хмыкнул, но на третьей остановился.

— Просто так их хомячить все-таки пока не для меня. Хотя, думаю, Сема бы слопал все и не поморщился.

Азалия подняла голову. И спросила:

— А как они, кстати? Сема и Ася. Я про них ничего не слышала, кажется, с весны, но и тогда вы написали только, что у них все в порядке.

— Я и сам не прямо хорошо знаю, — отозвался я. — Они там же, где и были: в глуши, у колдуна, который взялся за Сему. Магографа там нет, писем оттуда не дождаться. Для связи им нужно идти в город, а Эльм, насколько я понимаю, устроил для них обоих какой-то адский режим дня и сбежать получается не часто. Так что я тоже давно не получал от них вестей.

— Давно это сколько?

— С июня.

Азалия нахмурилась. Варя наклонилась к ней.

— Они в порядке. Самый критичный момент для Семы уже позади, так что волноваться не о чем.

Азалия улыбнулась. Марк тоже, одной стороной рта. Мы обсудили меню, выбрали помимо закусок еще по первому и второму курсу для каждого, заказали.

Вскоре после этого принесли тарелку обжигающе горячих морских уточек, выглядящих как разложенные на тарелке драконьи лапки. Азалию этот вид смутил настолько, что она наотрез отказалась пробовать, а вот Марк неожиданно втянулся и на троих мы опустощили тарелку за несколько минут.

За разговором о том, что еще Азалия вычитала в путеводителе принесли первое: суп, холодный, красный, в глиняных мисках. Марк взял ложку и стал есть. Пока женщины говорили, он съел свою миску до дна, молча, от первой ложки до последней, потом выскреб миску хлебом, отодвинул и довольно выдохнул.

— Закуски-закусками, — сказал он мне. — А нормально поесть все-таки лучше. Жаль только, что суп холодный.

— Это гаспачо, — улыбнулся я.

— В следующий раз попрошу подогреть, — уверенно произнес Марк.

— Тебя тогда испанцы живьем сожрут и никакая Грань не поможет.

— Все настолько плохо?

— Представь если бы перед тобой кто-то начал есть пельмени, выковыривая мясо из теста.

— Кощунство! — хохотнул Марк. — Ладно, я понял.

— Марк, — обратилась Варя, — а вы надолго здесь?

— На месяц. — Он отломил хлеб. — Не считая поездки в Улиссею я тут как представитель империи в обмене опытом между ведомствами.

— А что все-таки в Улиссее было? — Азалия явно задавала этот вопрос не в первый раз.

— Это секретная информация, моя хорошая, — чуть виновато улыбнулся Жаров. — Мы ведь это обсуждали.

— Петр? — она попыталась зайти с другого угла.

— То же самое, — я развел руками. — Не обессудь.

— Можно подумать, ты за этот год не привыкла, — хихикнула Варя.

— Нет, и не привыкну! — недовольно стукнула кулачком по столу Азалия. — Мне хочется спросить его, как прошел день, но все, что слышу — «секретная информация».

— Расскажи тогда про себя, — Варя умело перевела тему. — Как там столица? Как прошел твой год?

— Нормально. — Азалия подумала. — Работа есть, меня взяли в государственный музей, куда я за год до того ездила с докладом. В отделе прикладного искусства. У нас там собрание, которое никто не разбирал, кажется, с самого основания, его дали мне. Я начала с описи. Опись велась по инвентарным книгам, а книги…

— Лия, — сказала Варя. — Это не тот разговор, который стоит вести за столом. Самое интересное. Что у тебя было самое интересное за год?

Азалия остановилась.

— Гобелен.

— Рассказывай про гобелен, — кивнул я.

— Гобелен, — сказала Азалия, и ее снова понесло. — Фламандский. Шестнадцатый век по описи, копия с утраченного оригинала, висел в третьем зале сто лет, и его никто не трогал, потому что копия. А я в него вгляделась и там в нижней кайме, в бордюре, оказался вшит контур. Я его изучила и, представляете. оказалось, что это не копия. Это подлинник! Я просидела над ним ночь, боялась, что его украдут, потому что на копии не ставили сигнальные системы.

— Она не вернулась домой, и я уже подумал, что ее похитили или вроде того, помчался в музей, — продолжил Марк. — Приезжаю, а она сидит на стуле перед этим ковром…

— Гобеленом!

— Гобеленом, и трясется вся.

— Холодно было? — с заботой переспровила Варя.

— Нет… протянула Азалия. — Я просто… — она перешла на шепот. — Очень писать хотела…

Я не удержался от усмешки. Девушки разом уставились на меня с осуждением, Марк — с пониманием.

— Похоже, жизнь у тебя тоже не скучная, — попытался я соскочить с этого вопроса.

— Да, — кивнула Азалия. — Интересная. Единственное, что меня раздражает, это вот этот вот, — она с наигранной обидой ткнула пальцев в Марка. — Что бы я ни приготовила, никогда не говорит, вкусно или не вкусно, и хотя все съедает, я никак не могу понять, нравится ему или как.

— Я говорю, — сказал Марк.

— Ты говоришь, что нормально. Это не то же самое.

— Могу поклясться, что твои блюда в сто раз лучше этого холодного супа и этих странных креветок, — с максимально серьезным лицом произнес Марк.

Азалия заулыбалась:

— Ой, все, даже злиться на тебя не получается. И как мне с тобой жить?

— Долго и счастливо? — переспросил Марк.

— Это что значит? — тут же насторожилась Варя.

Азалия глянула на Марка. Тот кивнул. Азалия вытянула из-под ворота платья цепочку, на которой оказалось кольцо с красивым голубым камнем.

— Чтобы сохранить конспирацию или типа того, когда мы уезжали из Екатеринграда начальство Марка настояло, чтобы я сняла его с пальца.

— И как это было?

Азалия снова повернулась к, оказывается, жениху.