Хозяин Волшебной Лавки. Том 9 (СИ). Страница 11

— Я эту разницу выучил за тридцать лет, но спасибо за уточнение, — улыбнулся Оболенский. — Продолжайте.

— Сами сказали рассказывать все. И вот, когда дело, казалось, зашло в тупик, вспомнили про меня. За эти месяцы, как выяснилось, я заработал в Иберии имя. Не громкое, но среди тех, кто занимается такими вещами, меня знают.

— Петр Алексеевич, вас в Магерите знает каждый второй контрабандист и каждый первый артефактор. Ко мне четыре раза приходили люди из иберийского министерства и спрашивали, нельзя ли вас переманить, а еще наведывались британцы, римляне и даже китайцы. Так что не скромничайте.

Я пожал плечами.

— Не привык хвалить сам себя. Так вот им нужна была легенда, по которой барон мог бы мне поверить. Придумали, что я разругался с вами. Что служба в посольстве мне опостылела, что вы меня держите на бумагах, не даете работать и не платите того, что я стою. Мы с вами, если помните, разыграли это перед моим отъездом в Улиссею.

— Помню, — кивнул маркиз. — Я, признаться, такого о себе давно не слышал. Бездельником меня называли и раньше, но не так подробно и витиевато.

— Я за это еще раз прошу прощения, Андрей Платонович.

Он усмехнулся и махнул рукой, так, что перстень на мизинце блеснул.

— Бросьте. Мне в молодости говорили и не такое, и не для легенды. Дальше.

— Дальше через агента внутренней разведки пустили слух, что Воронов недоволен, что Воронов хочет вон из России и что британцы готовы дать ему подданство. Но не даром. За одну вещь из закрытых фондов.

— Чтец.

— Да, чтец мыслей. Работа Серебряного века, невозможная для нынешней артефакторики, одно из достояний иберийской контразведки. Британцам он действительно был бы очень кстати, но достать его было практически невозможно, если бы не барон.

— И он клюнул.

— Да. Он знал, что я умею. Он связался со мной через того же агента. За чтец он просил вещь, которую закажет мне.

— Ее уничтожили, как вы просили?

— Да. И хорошо. Делать ее, признаться, было тем еще удовольствием, даже при том что материалы для нее были предоставлены разведкой и собраны с добровольцев.

Оболенский помолчал.

— Признаться, мне жаль, что вам пришлось работать над подобным. Но барон отличил бы подделку и не показался бы со своей яхты, а значит, его не получилось бы взять с поличным.

— Да. Встречу через агента назначили в заливе, с яхты на яхту. Барон не ездит без охраны из двух магов, пятого и шестого ранга. И у него нет привычки держать слово: он мог взять обе вещи и уйти. Поэтому из России прислали Марка Жарова. На случай, если обмен сорвется.

— Жаров, — маркиз открыл наконец папку и заглянул в нее, — Марк Антонович. Четвертый ранг. Закончил подготовку в июле. Это его первое настоящее дело, как особого агента короны и, насколько я понимаю, выполнил он его блестяще?

— Более чем. Конечно, имел место эффект неожиданности, но даже так обойти шестой и пятый ранги без малейших усилий — это дорогого стоит.

— Полностью с вами согласен. Но, признаться, с учетом того, что даже мне не говорят, почему конкретно случайный детектив МОЛОТа из Грозова вдруг стал особым агентом Ее Величества, я был бы разочарован меньшим.

— Пожалуй, соглашусь, — кивнул я. — Хотя не стоит умалять заслуги самого Марка в том, что он прошел курс подготовки, распланированный на два с половиной года за десять месяцев.

— Я и не собирался, поверьте, — Оболенский поднял руки, — И уж точно не хотел оскорбить вашего друга.

— Вы знаете, что дело не в этом.

— Знаю, что вы никогда не признаетесь, даже если в этом, — он широко улыбнулся. — Где барон?

— У особой службы с вечера того же дня. И маги с ним.

— Чтец?

— В фондах. Хотя тут уже не ручаюсь.

Оболенский встал. Он прошел к окну, открыл ставню, и в кабинет упал свет со двора.

— Петр Алексеевич. Я вас благодарю. От посольства, от себя и от Екатеринграда, когда там прочтут мой доклад. И я вам обещаю: до конца вашего года здесь я вас ни на что подобное больше не отправлю.

— Спасибо, Андрей Платонович.

— И еще одно. — Он повернулся от окна. — К вашему возвращению я напишу лучшую из возможных рекомендацию для вас, а ваш баронский титул сейчас уже на утверждении в Екатеринграде. Вы отлично потрудились, и как на этом задании, так и в целом, и заслуживаете этого.

Встал и я.

— Благодарю.

— Варваре Дмитриевне мой поклон. Скажите, что я по-прежнему жду ее на четверги.

— Передам.

Он проводил меня до двери.

В приемной, кроме секретаря посла за конторкой, был только один человек. Она сидела в кресле у самой двери, так что, выходя, я едва не задел ее колено.

Марисоль Ланская. Темное платье, неброское, дорогое, волосы убраны.

— Петр. — Она поднялась, и улыбка у нее была готова заранее. — Какая встреча. А я думала, вы еще в заливе. Рыбу ловите.

— Уже нет, Марисоль.

— Жаль. Вам шло. Матроска особенно. — Она кивнула на дверь у меня за спиной. — Я к маркизу. После вас, по тому же делу.

Секретарь за конторкой перевернул страницу журнала.

— Вы хорошо выглядите, — сказала она. — Как насчет сходить куда-нибудь отметить успешное завершение дела?

— Спасибо, но воздержусь, — мягко улыбнулся я.

Пять месяцев назад, в марте, у меня было дело, частное. Пропажа старого прибора у одного семейства, в целом обычная история. Но в процессе расследования выяснилось, что прибор ушел к человеку, которым давно интересовалась внутренняя разведка как возможным французским агентом.

Марисоль за ним охотилась. Она не предупредила ни меня, ни посольство, и просто встроила меня в свою охоту и обставила все так, что со стороны это выглядело единственным образом: русский эксперт изменяет невесте с ней, Ланской, и делает это не слишком осторожно. Через три дня об этом написало несколько газет.

Варя прочла ее за завтраком, сложила пополам, положила рядом с чашкой и сказала, что верит мне, а не бумаге. Но я прекрасно понимал, насколько больно ей было читать нечто подобное, поэтому приложил немало усилий к тому, чтобы заставить те газеты дать официальное опровержение, а Марисоль извиниться перед ней лично.

Мое по отношению к ней неприятие это ни капли не исправило, конечно. Но ее это, кажется, задело, потому что теперь при каждой встрече, благо, их было немного, она старалась всячески меня поддеть и расковырять.

К ее сожалению, мое терпение имело почти безграничные размеры. Так что доставлять ей удовольствие, реагируя на ее шпильки так, как ей бы хотелось, я не собирался.

И это бесило ее только больше, за чем, признаться, было очень забавно наблюдать. Это с Варей я мог позволить себе становиться влюбленным мальчишкой, а таким как Марисоль оставалось встречаться с восьмидесятилетним стариком в юношеском теле, смотрящим на все эти попытки как на возню в песочнице.

— Вы меня игнорируете? — она попыталась взять меня нахрапом.

— На это не слишком похоже, мы ведь так мило общаемся. Хотя, возможно, вы немного неверно понимаете значение слова «игнорировать»? Позвольте объяснить вам, что…

— Я в совершенстве владею русским! — взвилась она.

Это я уже вычислил: ее корни по материнской линии были для Марисоль больной темой. Во время заданий ей хватало выдержки держать каменное лицо, но, когда она была в свободной обстановке и расслаблялась, поддеть ее в этом было вообще не сложно.

— Это даже обидно. Я стараюсь, а вы нет.

— В таком случае вы как минимум необъективны, — пожал я плечами.

— Не хотите поблагодарить меня за помощь? — о, это уже была попытка ухватиться за соломинку на фоне сбитого настроя.

— Почему бы мне стоило это делать? Это было дело разведки и именно я помогал с делом, с которым вы не могли разобраться четыре года. Не хотите вы меня поблагодарить?

— Что же, от лица иберийской внутренней разведки я благодарю вас, Петр Алексеевич, за помощь с этим расследованием, — стоило отдать должное, она умела быстро прийти в себя.