Чёрный папоротник (ЛП). Страница 3

Снаружи день был тихим и безветренным. Значит, этот ветер пришёл из дома. Неужели он где-то открыл окно?

Она всмотрелась в коридор, но там всё оставалось таким же тёмным и неподвижным, как прежде.

Конечно же, нет. Он никогда бы этого не сделал. Он предельно ясно дал ей это понять.

К тому времени, как она закончила мыть пол, убрала паутину и тщательно пересчитала всё, с чем ей предстояло работать, солнце уже клонилось к горизонту.

Она окунула сломанную ложку в котелок и попробовала похлёбку.

Неплохо.

Ро́ус налила порцию в одну из только что вымытых мисок и отрезала толстый ломоть хлеба.

Она понятия не имела, как привык питаться хозяин. Судя по состоянию замка, по-настоящему приготовленной еды он, скорее всего, не ел уже очень давно. Она поставила всё на поднос и отнесла в столовую — огромную, запущенную комнату, погружённую почти в полную темноту. Ею придётся заняться в другой день.

Ро́ус поставила еду на покрытый пылью стол, во главе его, и рядом пристроила кружку эля. По крайней мере, похлёбка была горячей, а хлеб — мягким и свежим.

На ощупь она выбралась в холл и остановилась неподалёку от подножия лестницы. Весь день в доме царила тишина, но хозяин должен был находиться где-то здесь.

— Сэр? — позвала она.

Ответа не последовало.

— Сэр, — позвала она снова. — Ваш ужин готов.

Из тёмного дверного проёма выплыл лёгкий ветер. Он обвился вокруг неё, нежно, почти нерешительно — если только о ветре вообще можно так сказать, — погладил по щеке и приподнял пряди её волос.

А потом всё снова стихло.

Для дома, наглухо закрытого от внешнего мира, в этом замке определённо было слишком много сквозняков.

Замок вновь погрузился в тишину. Она едва не позвала его ещё раз, но передумала. Он слышал её. Должен был слышать.

Несмотря на безмолвие, пропитавшее каждый уголок этого места, Ро́ус не покидало странное ощущение: он в точности знает, где она находится и что делает. И хотя ей ни разу не удалось даже мельком увидеть его, его присутствие покалывало её кожу столь же явственно, как тот ветерок, что только что прошелестел рядом.

Она оставила еду на столе и вернулась на кухню. Захочет — придёт и поест.

Убрав остатки похлёбки и хлеба и набрав миску еды для себя, Ро́ус устало поплелась вверх по лестнице, в свою комнату. Окно по-прежнему оставалось открытым, и теперь её комната и кухня были единственными помещениями в замке, куда свободно лился свет.

Завтра она прибавит к ним другие.

Но сейчас все её мысли были только о постели.

Глава 3 

Когда на следующее утро Ро́ус спустилась вниз, похлёбки и хлеба уже не было. Всё съедено. На столе остались лишь поднос, пустая миска и три серебряные монеты. Должно быть, плата за первый день работы. Щедрая плата. Гораздо больше, чем она ожидала получить в этом месте, пропитанном запустением и разрухой. Даже порядочная прислуга не заработала бы столько за целую неделю.

Она собрала серебряные монеты в ладонь. Эти деньги станут немалым подспорьем для её семьи.

— Благодарю вас, сэр, — произнесла она в пустоту.

Он был здесь. Каким-то образом — был и наблюдал за ней. И хотя видеть он не мог, Ро́ус чувствовала на себе его взгляд.

Когда она принялась за дневную работу, тишина вскоре стала невыносимой. Ро́ус выросла в большой семье и совершенно не привыкла к безмолвию. Поэтому за работой она начала петь. Песни о героях. Колыбельные. Всё что угодно, лишь бы разогнать тьму, притаившуюся в каждом углу.

Она ни разу не увидела его лица и ни разу не услышала, как он передвигается по дому, но его присутствие неизменно ощущалось где-то рядом.

— Я знаю, что вы там, — сказала она однажды. — И знаю, что вы меня слышите.

Никакого ответа.

Даже ветер не шелохнулся.

— Неужели вас никто не учил, что прятаться в темноте и шпионить за другими — дурные манеры?

Она могла бы поклясться, что откуда-то из глубины дома донёсся едва слышный смешок.

— Ну и прекрасно.

Ро́ус распахнула ставни в гостиной, и комнату залил свет.

— Раз уж вы не желаете разговаривать со мной, тогда я буду разговаривать с вами.

Вокруг неё воцарилась полная неподвижность.

Ро́ус оглядела комнату, уверенная, что он должен где-то здесь находиться, но вокруг не было ничего, кроме пыли и паутины. И вот теперь, когда угроза была высказана, она вдруг не могла придумать, что сказать.

Поэтому решила начать со своей семьи.

— Моя мать родилась на севере, неподалёку от Дублина. Но потом она встретила моего отца, моряка, и это была любовь с первого взгляда. По крайней мере, они сами так рассказывают. Не знаю, верю ли я в такое.

Ро́ус подтащила маленький трёхногий табурет и поставила его под железным подсвечником, свисавшим с потолка. Свечей в нём не было, и, скорее всего, его не зажигали уже целую вечность. Она взобралась на табурет и продолжила смахивать пыль.

— Как можно понять, что любишь человека, лишь однажды взглянув на него? Даже дьяволы умеют улыбаться. Мне кажется, нужно уметь заглянуть в сердце. Увидеть, найдётся ли там место для любви.

Она спустилась, переставила табурет к стене и принялась снимать паутину с настенных подсвечников.

— Не каждое сердце готово делиться.

Это Ро́ус усвоила слишком хорошо, наблюдая за тем, как отец Финна медленно и безжалостно вытравливал душу из его матери.

Синяк на щеке. Вывернутое запястье. В его сердце не было места для любви.

Ро́ус скорее умерла бы, чем связала свою жизнь с жестоким мужчиной. Именно поэтому она всегда держалась от Финна на некотором расстоянии. Она не была уверена в его сердце. Не станет ли он таким же, как его отец? И когда его интерес к ней, казалось, начал перерастать обычную дружбу, Ро́ус предпочла отдалиться.

Но этой частью своей жизни она вовсе не собиралась делиться с волком из поместья.

Поэтому, сметая с пола мёртвых мотыльков, она заговорила о другом — о вещах куда более простых.

Так прошла неделя. Потом вторая.

Она убирала дом, готовила для него еду, а каждое утро её неизменно ждали три серебряные монеты. Всё чаще вокруг неё танцевали ласковые потоки воздуха, приподнимая волосы или щекоча щёку. А дом с каждым днём становился всё светлее: Ро́ус одно за другим распахивала окна и ставни, впуская внутрь солнечный свет.

Она всё ждала новой вспышки гнева. Но до сих пор хозяин хранил молчание, никак не выказывая своего недовольства тем, что в его доме становилось всё меньше и меньше тьмы.

Глава 4 

Ро́ус сидела за маленьким столиком в своей комнате и бережно складывала небольшую горстку серебряных монет на квадратный лоскут льняной ткани. Завернув серебро в полотно, она обернула свёрток куском пергамента и перевязала бечёвкой. Перо и чернила у неё были, но писать она не умела. Да и читать в её семье не умел никто.

Сегодня Финн должен был привезти очередную партию припасов.

Ро́ус выскользнула через главную дверь и с наслаждением подставила лицо солнечному теплу.

Она пошла по извилистой тропинке сквозь лес, утопавший в цветущем боярышнике и наполненный пением дроздов, пока не добралась до ворот. Те всё так же криво висели на петлях, как и две недели назад, когда она впервые их увидела.

Финна ещё не было, поэтому Ро́ус побрела среди деревьев, по пути собирая букет цветов, пока не услышала лязг железа. Финн складывал у ворот несколько свёртков с припасами. Увидев её, он поднял голову и улыбнулся.

— Всё ещё жива?

Она рассмеялась и весело крутанулась на месте.

— Как видишь.

Стоило ей выбраться наружу, под солнце, как настроение взлетело до небес. Здесь было несравнимо лучше, чем в тёмном, заброшенном поместье. Хотя с каждым днём и оно становилось лучше.