Ключ от снежного дома. Страница 6

Столовая базы была оформлена со вкусом: длинный дубовый стол на десять персон в центре комнаты, камин из дикого камня, в котором потрескивали березовые дрова, и панорамные окна, за которыми бушевала нешуточная карельская метель.

Таня шагнула через порог столовой — и моментально замерла.

Разговор, который только что звучал в помещении, оборвался в ту же секунду. Словно кто-то нажал на паузу.

За длинным столом сидели шесть человек. Шесть незнакомых людей, разного возраста и вида. В комнате установилась густая, вязкая тишина, нарушаемая только треском дров в камине и порывами ветра за окном.

Все шесть пар глаз устремились на Таню.

В этих взглядах не было гостеприимства. В них читалось настороженное, колючее любопытство, сдобренное явной тревогой.

Сидевшая во главе стола пожилая женщина в суровом сером кардигане медленно опустила на скатерть длинные металлические спицы и серый шерстяной чулок. Ей было около шестидесяти пяти. У неё было сухое, подтянутое лицо с тонкими губами и въедливым, учительским взглядом из-под очков в роговой оправе. На шее у нее висел массивный деревянный крестик.

Она оглядела Таню с ног до головы — заиндевевшие стёкла очков, два свитера, виноватую осанку — и произнесла через весь зал ровным, чеканным голосом:

— А вы тоже по приглашению, деточка? Ну вот. Значит, все в сборе.

Таня сжала в кармане свой крафтовый конверт с деньгами.

В воздухе столовой пахло не только жареным мясом и хвоей. В нём четко пахло чужими, давно похороненными тайнами.

Тишина, зависшая над столом после фразы пожилой женщины, была настолько плотной, что её, казалось, можно было резать кухонным ножом тёти Зины — прямо вместе с запечённой свининой, чей аппетитный аромат уже заполнял зал.

— Что ж вы в дверях застыли, милочка? — всё тем же ровным, лекторским тоном продолжила дама со спицами. — Проходите, садитесь. Мы тут как раз обсуждали прелести северного гостеприимства. Я Нелли Аркадьевна. Гущина.

Она не протянула руки, лишь коротко кивнула и снова взялась за вязание. Металлические спицы в её сухих, усыпанных пигментными пятнами пальцах возобновили свой сухой, ритмичный танец: тик-так, цок-цок. Серый шерстяной чулок, свисающий с ее колен, казался бесконечным — словно она намеревалась обвязать им всю базу «Чёрные камни» по периметру.

— Татьяна, — представилась Таня, неловко выдвигая массивный дубовый стул с краю стола. — Крапивина. Главный бухгалтер.

— О, коллега по цифрам! — тут же подхватил мужчина, сидевший напротив.

Ему было около сорока. Яркая красная куртка от премиального бренда была небрежно накинута на спинку его стула, выставляя напоказ идеальный тёмно-синий кашемировый джемпер. Лицо — из тех, что обычно печатают на рекламных билбордах частных медицинских центров: идеальный загар, белоснежная улыбка, аккуратная ухоженная щетина.

Он мгновенно подмигнул Тане, ловко откупорил бутылку тёмно-рубинового бордо и щедро плеснул в её бокал:

— Артём Валерьевич Гнездилов. Клиника травматологии и ортопедии «Сфера Здоровья», Петербург. Если вдруг на карельских льдах вывихнете лодыжку или сломаете шейку бедра — милости прошу, сделаем в лучшем виде, с дисконтом.

Он вытащил из кармана брюк глянцевую визитку с золотым тиснением и ловким щелчком пальца отправил её по полированной поверхности стола прямо к Таниной руке. Обаяния в нем было столько, что оно казалось почти осязаемым — липким, парфюмерным, слегка до неловкости чрезмерным.

— Артём, угомонитесь, — сухо бросила женщина, сидевшая боком к столу.

Ей было под сорок. Строгое тёмное каре, острый подбородок, цепкий, абсолютно недружелюбный взгляд серых глаз. К спинке её стула была прислонена тяжелая тёмная трость с литым металлическим набалдашником в виде головы ворона. Она не пила вино — перед ней стояла лишь кружка с черным кофе, к которому она время от времени прикасалась сухими губами. И курить ей явно хотелось гораздо сильнее, чем находиться в этом обществе: пальцы правой руки ритмично барабанили по скатерти.

— Елизавета Мороз, — коротко представилась она, даже не глянув на Таню. Глаза Лизы беспрерывно сканировали присутствующих, фиксируя каждую мелочь — от Таниных промокших сапог до того, как Артём держит бокал.

Таня, привыкшая по роду службы мгновенно оценивать людей на предмет надежности, быстро перевела взгляд на остальных участников этого странного ужина.

Справа от Артёма сидел мужчина лет пятидесяти пяти. Невзрачный, в выцветшем, но отутюженном до хруста фланелевом пиджаке. Павел Ильич Сташевский — так он тихо представился, едва кивнув Тане. У него были маленькие, цепкие руки мастера-микромеханика. Ел он молча, фантастически аккуратно: резал мясо на одинаковые кубики по полтора сантиметра, а тканевую салфетку после каждого вытирания губ складывал строго вчетверо, ровняя уголок к уголку.

Чуть дальше расположился Ринат Хабибуллин — крепыш сорока пяти лет с лицом человека, привыкшего много работать на свежем воздухе. На его левой руке не хватало трех пальцев — остались только большой и указательный. Когда Артём попытался налить ему вина, Ринат резко закрыл бокал ладонью:

— Не пью.

Отказ прозвучал с такой агрессивной быстротой, что Артём лишь понимающе ухмыльнулся и налил себе ещё. Таня заметила, как Ринат непроизвольно опустил правую руку в карман куртки и принялся перебирать там что-то круглое и гладкое — позже она разглядит тёмную деревянную фишку, какую выдают в клубах Анонимных Алкоголиков за годы трезвости.

Шестой за столом была молодая женщина из Финляндии — Марина Ковтун, дочь хозяина. Ей было около тридцати, изящная, в дорогом свитере крупной вязки цвета топленого молока. Она не прикасалась к еде и за весь вечер не произнесла ни слова, непрерывно листая ленту в смартфоне. Экран выдавал одну и ту же надпись: «Нет сети», но Марина упорно проводила пальцем по стеклу снова и снова, точно пытаясь пробить виртуальную стену.

Седьмой участницей трапезы оказалась Инга — вторая жена Ковтуна. Женщина лет сорока двух, с безупречным фитнес-загаром, в невероятно ярком свитере с леопардовым принтом и массивных золотых украшениях. Она смотрела на всех присутствующих как на досадную помеху своей красивой жизни.

— Нет, ну это просто дикость какая-то! — громко возмутилась Инга, манерно откидываясь на спинку стула и рассматривая свой маникюр. — Восемнадцать километров от трассы! Связи нет, вип-обслуживания нет! Я Вове говорила: давай полетим в Дубай! В Дубае сейчас плюс двадцать восемь, в Бурдж-Аль-Араб отличный сервис! Зачем надо было тащить меня в эту глушь, к этим соснам?!

Никто за столом ей не ответил. Похоже, эту тираду про Дубай Инга произносила уже раз пятый за вечер.

— Деточка, — Нелли Аркадьевна на секунду остановила спицы и посмотрела на Таню через верхи очков. — Вы-то как здесь оказались? В такую погоду нормальные люди дома сидят, чай с малиной пьют. А вы по какому поводу пожаловали к Владимиру Сергеевичу?

Таня пригубила налитое Артёмом вино. Кисленькое, хорошее.

— Я приехала вернуть долг, — честно ответила она. — Профессиональный и финансовый. А вы?

— Долг? — Нелли Аркадьевна издала короткий, сухой смешок. — Какая прелестная формулировка. А я вот приехала помолиться в тишине. Карелия — места святые, древние. Молитва здесь хорошо идет.

Таня слегка прищурилась. Взаиморасчеты не сходились.

— А вы, Артём Валерьевич? — повернулась она к врачу. — Тоже помолиться?

— Я? — Артём белозубо расхохотался. — Боже упаси! Я человек сугубо материалистичный. Владимир Сергеевич пригласил меня на медицинскую консультацию. У него, знаете ли, возраст, здоровье… Попросил посмотреть пару снимков, составить протокол лечения.

— На консультацию? — подала голос Лиза Мороз, звякнув кружкой о блюдце. Скепсиса в её голосе хватило бы на целый ученый совет. — В закрытую на зиму базу? Без оборудования? Как интересно. А я вот приехала писать материал. Очерк о деревянном зодчестве Русского Севера.

— А вы, Павел Ильич? — Таня посмотрела на аккуратного мастера.