Ключ от снежного дома. Страница 5

Он принялся с нечеловеческой скоростью листать что-то в планшете.

— Я Даня. Ну, в плане — по административке тут, вайфай, ресепшн, генератор, вся фигня. По факту — за всё отвечаю, пока дядь Егор по техничке. Вы на «Поло» пришли? Дядь Егор отрапортовал уже, что вытащил. Крч, ключи ща дам от четвертого домика.

— Подождите, Даня, — Таня подошла ближе, чувствуя, как от тепла начинает отходить замерзший нос. — А Владимир Сергеевич у себя? Мне нужно его увидеть. Я ненадолго, буквально на пять минут, мне нужно передать…

— Не-е, Ковтун ща не принимает, — срезал Даня, не поднимая глаз от экрана. — Занят он. Закрылся у себя в кабинете на втором этаже, сказал до завтра не беспокоить. Завтра в десять утра каминный зал, крч, общее собрание. Всех касается. По факту — даже Ингу.

Не успела Таня уточнить, кто такая Инга и зачем Ковтуну устраивать «общее собрание», как двустворчатая деревянная дверь в глубине холла распахнулась.

Из недра коридора выплыла женщина.

Ей было около шестидесяти, но держалась она с той особой, неторопливой монолитностью, которая бывает только у опытных деревенских стряпух. Широкая белая шаль поверх темно-синего фланелевого платья, кухонный фартук в мелкий горошек и всенепременно вафельное полотенце, переброшенное через плечо. Лицо у нее было круглое, румяное, со светлыми карельскими глазами и лучиками добрых морщинок у век.

— Данечка, ты опять эту дрянь дымовую смокчешь? — громко, с характерным северным «оканьем» выговорила она юноше. — Всю горницу изгадил! На улице дыми, окаянный!

Она повертела головой и тут же зафиксировала Таню.

— Ой, Господи-батюшки! — всплеснула руками женщина. — Замёрзла-то как! Нос синий, в очках, в двух свитерах, а всё одно синяя! Иди сюда, милая, иди, иди скорее! Какой домик, Данечка, ты с ума сошёл? Человека с дороги перва-наперва обогреть надо! Иди, деточка, я тебе супу горячего налью.

— Я… спасибо, но я не голодна, — соврала Таня. На самом деле её желудок при слове «суп» издал предательский заутробный звук, который в тишине холла прозвучал как выстрел.

— Не голодна она, скажите на милость! — женщина ухватила Таню за рукав её двух свитеров и властно потянула за собой. — Вижу я, как не голодна. Кожа да кости, дебет с кредитом не сходится! Я Зинаида Матвеевна, тётя Зина по-нашему. Идем-идем, у меня там уха свежая, только-только с плиты.

Тётя Зина затащила Таню в небольшую, но невероятно уютную служебную столовую при кухне.

Здесь царило такое густое, незыблемое тепло, перед которым отступала любая карельская метель. Главной достопримечательностью кухни была огромная чугунная плита — настоящая, дровяная, от которой веяло жаром жареного лука и сырых березовых поленьев. На плите булькал пузатый эмалированный чайник. На широком дубовом столе стояло деревянное блюдо, накрытое льняным полотенцем.

Из-под полотенца восхитительно пахло свежей выпечкой.

— Садись, садись к печке, — тётя Зина усадила Таню на деревянную лавку и моментально поставила перед ней глубокую фаянсовую тарелку.

Это была не просто уха. Это была настоящая карельская лохикейто — густой, наваристый суп из озерной форели, сваренный на сливках и молоке, с крупными кусками розовой рыбы, золотистым картофелем и щедрой россыпью свежего укропа. От тарелки поднимался густой, душистый пар.

Рядом опустилась кружка с тёмно-рубиновым, почти черным брусничным морсом и глиняная розетка с горячими калитками — традиционными карельскими пирожками из ржаного теста с начинкой из картофельного пюре, щедро смазанными сверху растопленным сливочным маслом.

— Ешь, ешь, — приговаривала тётя Зина, упирая руки в бока и с удовольствием наблюдая, как Таня с осторожностью взяла ложку. — С пылу с жару. У нас на Чёрных камнях без горячего нельзя. Замерзнешь — и пропадёшь.

Таня зачерпнула ложку супа.

Горячий, сливочно-рыбный бульон моментально отогрел пищевод, расходясь по телу волной невероятного блаженства. Таня закрыла глаза. Это было до того вкусно, что все мысли о трехстах тысячах, разбитом бампере и странном спасателе в тулупе на минуту просто испарились из ее головы.

Под столом кто-то мягко и ритмично замурчал.

Таня нагнулась. У её ног, прижавшись к теплому боку чугунной плиты, сидел оглушительно крупный, беспородный кот дымчато-серого окраса с ободранным левым ухом.

— Это Мурзик, — пояснила тётя Зина, проследив за её взглядом. — Третий уже. Первые два тоже Мурзиками были. Один у нас к егерю ушёл жить, второй до ста лет дожил и на печке преставился. А этот вот — рабочий кот. Мышей да крыс из ледника гоняет только так.

— Какой хороший, — пробормотала Таня, аккуратно опустив руку и почесав Мурзика З за ухом. Кот зажмурился и замурчал ещё громче, с частотой хорошего дизельного генератора.

Отправляя в рот кусочек румяной калитки, Таня заодно принялась рассматривать через окно кухмейстерской саму базу. Отсюда, из тепла, она просматривалась как на ладони.

Профессиональная привычка бухгалтера к систематизации сработала безотказно: Таня мысленно чертила схему объекта.

Центром базы являлся этот самый главный корпус — двухэтажный, рубленый из массивного соснового бруса. На первом этаже — ресепшн, служебные помещения, кухня, столовая и каминный зал. На втором — кабинет Ковтуна и несколько административных комнат.

Вокруг корпуса веером располагались шесть гостевых домиков-коттеджей из темного бревна, пронумерованных от одного до шести. Чуть подальше, на самом берегу замерзшего озера, темнела рубленная баня с широкими мостками, уходящими прямо к проруби.

Рядом с баней прижались еще три постройки: заглубленный в землю ледник для хранения рыбы и мяса, дровяная котельная с высокой кирпичной трубой и небольшое техническое здание, откуда доносилось мерное гудение — там стоял дизель-генератор. А совсем в стороне, на отшибе, у границы соснового леса, стояла крошечная сторожка с единственным светящимся окошком. Там, очевидно, и жил её молчаливый спасатель Мартын со своей собакой.

А дальше за базой не было ничего. Только белая, бескрайняя гладь замерзшего озера Чёрная Ламба. Шесть километров льда до противоположного берега, за которым начиналась непроходимая приграничная полоса. Ни жилья, ни дорог — до самой Финляндии.

— Тётя Зина, — Таня вытерла губы салфеткой и отпила терпкого, кисленького брусничного морса. — А почему гостей так много? Мне Владимир Сергеевич писал, что базу закрыли на ремонт и никого не будет.

Тётя Зина мгновенно перестала улыбаться. Она взяла со стола полотенце, принялась тщательно протирать и без того чистый край столешницы и опустила глаза.

— Закрыли, верное дело, — тихо проворчала она. — С ноября не принимали никого. А тут три дня назад хозяин сам позвонил. Сказал: Зина, готовь домики. Натопи всё, заготовь продуктов на неделю. Гости, говорит, приедут. Старые знакомые.

— А что за знакомые? Вы их знаете?

— Да откуль мне знать? — тётя Зина неопределенно пожала плечами. — Я ж тут всего пять лет работаю. Приехали вот вчера да сегодня. Первые-то — врач из Питера, да журналистка с палочкой, да бывшая учительница… Странные все какие-то. Ходят, молчат. Друг на дружку смотрят, словно волки на опушке. Никто не улыбнется, не заговорит просто так. И Владимир Сергеевич сам не свой…

— А что с ним? — насторожилась Таня. — С Владимиром Сергеевичем?

Тётя Зина вздохнула, воровато оглянулась на дверь и нагнулась к Тане:

— Совсем плох хозяин, деточка. Похудел — одни кости остались, жёлтый весь, как восковая свечка. Почти не ест ничего, всё кашки да бульончики просит. Медикаментов у него в кабинете — целая аптека. Но держится строгачом. На всех кричит, распоряжает. Сказал, завтра в десять утра всё им объяснит.

— Завтра в десять… — повторила Таня.

Разговор прервал Даня, заглянувший в кухню:

— Крч, Татьяна Сергеевна, идите в столовую. Там ужин ща будет для всех. По факту — вас тоже зовут.

Таня поблагодарила тётю Зину за невероятную уху, погладила напоследок Мурзика Третьего и пошла за Даней по широкому коридору.