Ключ от снежного дома. Страница 4

Трос натянулся со струнным гулом. Гусеницы снегохода выбросили вверх два фонтана рыхлого снега, цепляясь за наст. «Поло» вздрогнул, издал жалобный всхлип резиновыми уплотнителями, мягко выскользнул из ледяного плена кювета и встал на ровную колею дороги.

Всё заняло сорок секунд.

Мужчина заглушил снегоход, снова слез, отцепил трос, в три движения скрутил его в идеальное кольцо и бросил в сани.

Таня выскочила из машины, ежась от мороза: — Спасибо, конечно! Сколько я вам должна за эвакуацию? У меня наличными только… в общем, мелкие есть, я могу заплатить за вызов!

Мужчина остановился. Перевёл взгляд с её очков на разбитую колею, потом на темноту за её спиной.

— На «Ламбу»? — спросил он. Голос звучал совершенно безразлично, словно ему было всё равно, ответит она или просто улетит на луне.

Таня замялась: — Ну… в приглашении написано «Чёрные камни». Но навигатор говорил что-то про Чёрную Ламбу. Это одно и то же, да? Владимир Сергеевич Ковтун…

Он не дослушал. Просто коротко кивнул, повернулся, сел на снегоход и завел мотор. Задний красный фонарь вспыхнул рубиновым светом.

— За мной, — бросил он через плечо, развернул тяжелую машину прямо на узком полотне дороги и медленно поехал вперед, показывая «Поло» правильный след среди перемётов.

Таня прыгнула за руль, вставила передачу и потихоньку тронулась следом.

В свете фаровых лучей его спина в синем тулупе казалась монолитной. Он ехал небыстро — километров двадцать в час, ровно столько, чтобы её десятилетний хэтчбек не сорвался снова в глубокий снег. Время от времени он слегка поворачивал голову, проверяя в зеркале заднего вида, держится ли она на дистанции.

Таня смотрела на эту широкую спину и ловила себя на совершенно нерациональном, раздражающем чувстве.

Ей было интересно.

Кто он такой? Инструктор? Сторож? Простой местный мужик, которому Ковтун платит за расчистку дорог? По возрасту — лет сорок пять. Проседь в бороде строгая, не стариковская, а шрам над бровью… Откуда у человека такой шрам? Это не от кухонного ножа и не от драки у сельского клуба. Такой след оставляет либо сорвавшийся стальной трос, либо битое стекло.

«Татьяна Сергеевна, прекрати, — приказала она себе, крепче сжимая руль. — Тебе тридцать три года. У тебя развод за плечами, неоплаченный зуб в десне и триста тысяч в кармане, которые нужно сдать под расписку. Тебе не должно быть интересно, почему молчит чужой спасатель в ушанке».

Но мысли всё равно возвращались к его четырём словам. Ни одного лишнего звука. Никакого «девушка, ну что ж вы так неаккуратно», никакой фальшивой вежливости. В мире, где каждый пытался продать тебе лишнюю услугу или выставить претензию, эта молчаливая суровость ощущалась почти как прочность.

Дорога петляла всё глубже в карельский массив.

И постепенно тревога Тани начала уступать место какому-то странному, давно забытому покою.

Карелия зимой была не просто красивой — она была величественной и пугающей одновременно. Сосны уступили место вековым чёрным елям. Их тяжелые, мохнатые лапы, провисающие под пудовыми шапками снега, смыкались над дорогой, образуя естественный готический свод. Метель здесь, в глубине леса, ослабла. Снег падал редкими, крупными хлопьями, медленно вальсируя в свете фар.

За очередным крутым поворотом лес неожиданно расступился.

Перед ними открылась огромная, вымершая в ночной темноте котловина. Внизу угадывалась ровная, как стол, белая гладь замерзшего озера — та самая Чёрная Ламба. А на берегу, в окружении высоких корабельных сосен, раскинулась база отдыха.

Таня приостановила «Поло».

База выглядела чарующе и уютно, точно с картинки из туристического буклета. Несколько рубленых из толстого бревна гостевых домиков с темными крышами. Главный корпус — двухэтажный, из светлого бруса, с широкой верандой. Чуть поодаль, у самой воды — бревенчатая баня, над которой поднимался дым.

Дым шёл не вверх, как бывает в тихую морозную погоду в деревнях, а стелился вбок, параллельно земле, прижатый плотным сухим воздухом. От него пахло березовыми дровами, сосновой смолой и чем-то сладковатым, домашним. В окнах дальнего домика горел мягкий, густой оранжевый свет.

Это был настоящий, плотный, густой северный уют — уют, защищенный от всего остального мира километрами непроходимой тайги и метелью.

Таня сделала глубокий вдох. На секунду ей показалось, что она уже была здесь. Что этот запах печного дыма, этот оранжевый свет на белом снегу и эти чёрные ели ей знакомы. На самом донышке памяти что-то тихонько звякнуло — как маленькая ложечка в пустом стакане.

«Глупости, — дернула плечом Таня. — Я в Карелии отродясь не была. Тётя Люся всегда возила меня только в Анапу, да и то два раза».

Снегоход впереди прибавил ход и скатился по накатанному спуску к центральной площадке базы.

Таня осторожно поехала следом.

В приглашении Ковтуна четко говорилось: «Приезжайте. Никого не будет». Заведующий фирмой по продажам фильтров Михаил Юрьевич тоже подтвердил: «Ковтун базу на зиму закрывает. Ремонт у него там, да и здоровье подводит. Так что посидите тихо, отдашь конверт и назад».

Таня рассчитывала увидеть темный, заснувший посёлок с одним дежурным сторожем.

Однако, когда «Поло» выкатился на расчищенную от снега парковку перед главным корпусом, Таня нажала на тормоз так резко, что ремень безопасности больно въелся в грудь.

На площадке стояли машины.

Их было много. Они стояли ровным рядком под деревянным навесом, аккуратно очищенные от свежего снега.

Таня быстро пересчитала их взглядом — профессиональная привычка к аудиту сработала мгновенно:

Огромный новехонький «Лэнд Крузер» тёмно-серого цвета. Скромный «Хёндай Солярис» с питерскими номерами. Представительский «Мерседес» S-класса, покрытый тонкой коркой льда. Красный спортивный кроссовер «Порше Макан». Старенький, аккуратно вымытый «Ниссан Кашкай».

А шестой машиной — прямо с краю, чуть под углом к остальным — стоял серебристый «Вольво» V90. И на его белом прямоугольном номере четко выделялся синий евросоюзовский флажок с буквой FIN. Финские номера.

Шесть машин. Если считать её «Поло» — семь.

Таня заглушила двигатель. В наступившей тишине было слышно, как стрекочет остывающий снегоход у сторожки.

Мужчина в тулупе слез на снег, поднял свой тяжелый фонарь и зашагал к бане, даже не повернув головы в её сторону. Он свою работу сделал. Вытащил, привёл, доставил.

Таня сидела в машине, перебирая пальцами крафтовый конверт в кармане куртки.

Семеро гостей. В закрытом на зиму отеле посреди карельской тайги, отрезанном от трассы метелью.

Зачем Ковтун собрал здесь столько людей? И почему в его письме было написано «никого не будет»?

Таня вздохнула, крепче сжала лямку сумочки, взяла термос и открыла дверцу «Поло». Снег под её ботинками хрустнул громко и тревожно.

Деревянная дверь главного корпуса поддалась с густым, тяжелым скрипом. В лицо Тане сразу ударила волна сухого, пряного тепла, наполненного запахом свежевымытого соснового пола, печной сажи и какого-то ягодного взвара.

За дверью тянулся широкий холл-ресепшн, выдержанный в духе брутального северного минимализма: массивные стойки из разглаженного короедом бруса, на стенах — чучело глухаря с расправленными крыльями, старинные деревянные лыжи и рога лося. Но весь этот суровый карельский колорит слегка смазывался фигурой юноши, сидевшего за стойкой.

Ему было около двадцати двух лет. На нем был безразмерный худи цвета мокрого асфальта, а в руке он держал плоскую черную коробочку, из которой периодически выдувал в потолок пышные облака пара с выраженным ароматом искусственного манго.

— Э-э-э… добрый вечер, — осторожно произнесла Таня, отряхивая сапоги от снега.

Юноша оторвался от экрана смартфона, поднял взгляд и выдохнул очередную порцию пара.

— О, дратути, — быстро заговорил он, проглатывая гласные. — Крч, вы Крапивина? Татьяна Сергеевна? Ща найду.