Ключ от снежного дома. Страница 3

Она вернулась в салон, достала из бардачка конверт с деньгами, засунула его во внутренний карман куртки, застегнула молнию до самого подбородка и натянула поглубже вязаную шапку. Взяла свой термос с остатками брусничного чая. Заперла машину с ключа — брелок центрального замка пискнул жалобно и слабо.

Снег валил с такой силой, что в пяти шагах уже не было видно собственных следов. Трасса А-121 казалась вымершей. Ни одной попутной машины, ни одного огонька вдали. Только гул сосен и белая мгла.

Таня прислонилась спиной к дверце «Поло», отпила из термоса глоток остывающего чая и подумала о том, что если она замерзнет здесь, то тётя Люся останется без сиделки, а триста тысяч в её кармане достанутся государству как неопознанное имущество. И это было бы самой глупой и нерациональной тратой денег в её жизни.

Вдруг в белой стене метели, там, где угадывался поворот дороги, замаячил свет.

Это был не желтый свет автомобильных фар. Это был узкий, яркий, белый луч мощного светодиодного фонаря. Он пробивал снежную крупу, раскачиваясь из стороны в сторону в такт тяжелым шагам.

Таня замерла, опустив термос.

Из белого небытия медленно выделилась фигура.

Мужчина был огромным. В тяжелом темно-синем тулупе с поднятым воротником, в меховой шапке-ушанке, сдвинутой на самый затылок, он казался не человеком, а частью карельского пейзажа — таким же массивным, как те валуны, что они проезжали час назад.

Он шел по сугробам легко, не проваливаясь, словно под снегом у него была пробита широкая невидимая тропа. В правой руке он держал фонарь, луч которого упёрся прямо в очках Тани, заставив её зажмуриться.

— Эй! — пискнула Таня, заслоняясь ладонью. — Вы не могли бы посветить пониже? Я не нарушитель, я просто… в кювете!

Человек опустил луч. Свет упал на уткнувшийся в снег нос «Поло», затем медленно перескочил на Таню — на её короткую синюю куртку, на сапоги в силиконе, на термос в дрожащей руке.

Мужчина не сказал ни слова.

В абсолютной тишине карельского леса слышно было только его тяжелое, ровное дыхание и то, как ветер шуршит по жесткой ткани его тулупа. Он сделал еще три шага вперед и остановился в метре от нее.

Таня подняла голову. Из-за разницы в росте ей пришлось запрокинуть шею так, что затрещали позвонки.

Густая борода с проседью. Тёмные, глубоко посаженные глаза под тяжелыми бровями. И шрам — старый, белесый, рваный шрам, рассекавший левую бровь и уходящий куда-то под шапку.

Он смотрел на неё сверху вниз — молча, неподвижно и так долго, что Тане стало физически не по себе.

— Извините, — первой не выдержала она, включая свой привычный «бухгалтерский» тон, которым обычно разговаривала с нерадивыми менеджерами. — Вы не подскажете, здесь есть поблизости эвакуатор? Или хотя бы трактор? У меня телефон не ловит, а мне нужно на базу «Чёрные камни». К Ковтуну.

Мужчина продолжал молчать. Его лицо в свете фонаря казалось высеченным из камня. Ни один мускул не дрогнул на его щеках.

Он просто смотрел на неё. Внимательно, тяжело и с каким-то странным, непонятным Тане ощущением глухой, давно похороненной боли.

***

Молчание человека в тулупе затягивалось, приобретая совсем уж сюрреалистический характер.

Таня, привыкшая к тому, что на любой вопрос в этой жизни должен следовать либо четкий ответ, либо мотивированный отказ, сделала невольный шаг назад. Снег под силиконовой подошвой ботинка предательски хрустнул.

Мужчина наконец сдвинулся с места. Он не сказал ни слова. Просто опустил фонарь и медленно пошагал вокруг увязшего «Поло».

Он обходил машину по дуге, точно эксперт-криминалист на месте происшествия: заглянул под задний бампер, задержал луч на повисшем в воздухе колесе, ткнул носком тяжелого сапога в наст у переднего крыла и снова поднял взгляд на Таню.

Свет фонаря на мгновение выхватил её лицо — маленькое, с покрасневшим от мороза носом и заиндевевшими ресницами за стёклами очков. Мужчина тяжело вздохнул — звук получился глубоким, как гул печной трубы при сильном порыве ветра, — развернулся и пошёл прочь.

Он просто шагал обратно в белую стену метели, сворачивая за темно-зелёные туши сосен.

— Эй! — Таня от неожиданности чуть не поперхнулась остывшим чаем. — Вы куда?! Вы серьезно?! Вы что, просто посмотрели?! Как на музейный экспонат?!

Снежная пелена мгновенно поглотила его широкую спину. Ни ответа, ни отклика — только шуршание ветра да сосновый гул.

— Потрясающе, — сообщила Таня уходящему сугробу. Голос от возмущения перешёл на фальцет. — Потрясающий карельский сервис. Человек застрял в лесу, к нему выходит местный Илья Муромец, оценивает степень ущерба, выставляет мысленно чек и уходит пить чай! Логика! Где здесь элементарная человеческая логика?!

Она залезла обратно на пассажирское сиденье «Поло», хлопая дверью с такой силой, что с крыши на лобовое стекло обрушилась целая шапка снега. В салоне было холодно, как в морозильной камере. Таня прижала к груди термос, поджала ноги и принялась энергично дуть на пальцы в тонких перчатках.

Если этот молчун не вернётся, у неё есть выбор: либо ждать утра и надеяться на проезжающий грейдер, либо замерзать экономно, экономя остатки тепла под шерстяным пледом. Внереализационные расходы возрастали с каждой минутой.

Прошло ровно семь минут. Таня засекла по электронным часам на приборной панели.

Из глубины леса донёсся низкий, ровный рокот. Это был не звук автомобильного мотора — звук был стрекочущим, сухим и мощным. Через тридцать секунд сквозь метель пробился двойной ксеноновый луч, и на дорогу выкатил тяжелый рабочий снегоход. За собой он тащил широкие сани-волокуши, в которых хаотично валялись толстые пеньковые канаты, металлический трос и пара совковых лопат.

Снегоход глухо чихнул и остановился в трех метрах от «Поло».

Огромный мужчина слез с сиденья, не глуша мотор. В темноте он казался ещё больше. В руках у него уже был тяжелый стальной трос с двумя массивными крюками.

Он подошёл к пассажирской двери, потянул её на себя и взглянул на Таню.

Таня набрала воздуха в легкие, готовясь выдать заранее отрепетированную тираду о том, что воспитанные люди предупреждают, прежде чем уходить в туман, и что оказание помощи попавшим в бедствие — это не одолжение, а статья Уголовного кодекса, но мужчина опередил её.

— Ключи, — произнёс он.

Голос у него оказался треснувшим, густым и низким, словно им не пользовались несколько лет за ненадобностью.

Таня моргнула: — Что «ключи»? Вы хотя бы представились бы для начала! Я, между прочим, Татьяна Сергеевна, я еду на базу…

— Нейтраль, — перебил он её, ровно на полтона тише, но так, что слово прозвучало как команда на плацу.

— Да я понимаю, что нейтраль! Но вы мне скажите, трос вы куда цеплять будете? У меня там пластиковый обвес, если вы сорвёте проушину, ремонт обойдется…

— Сидите, — произнёс мужчина. Это было уже третье слово.

— Да как я буду сидеть, если вы…

— Не мешайте.

Четыре слова. Законченный, исчерпывающий диалог.

Мужчина нагнулся, буквально вытолкав Таню плечом глубже в салон, дотянулся огромной, пахнущей солидолом и морозной хвоей рукой до замка зажигания и повернул ключ. Приборная панель слабо мигнула. Он сам перевёл рычаг КПП в нейтральное положение, выпрямился, хлопнул дверью так аккуратно, что Таня даже не качнулась, и ушёл к бамперу.

— Медведь карельский, — пробормотала Таня, прижимаясь носом к заиндевевшему стеклу. — "Сидите, не мешайте". Я между прочим за рулём одиннадцать лет! У меня безаварийный стаж в «Росгосстрахе»!

Снаружи раздался металлический звон. Мужчина легко, без видимого усилия, опустился на одно колено прямо в сугроб, залез рукой куда-то под переднюю банку «Поло», зацепил трос за силовую раму и поднялся.

Он не стал разматывать канаты. Не стал просить Таню подруливать или газовать. Он просто шагнул к снегоходу, перекинул ногу через сиденье, плавно прибавил газ.