Сезон урожая. Страница 5

Хотя я не должен удивляться, что она знает эту деталь моего прошлого, которую могла выведать у Сэма, мне это тоже не нравится. Я улыбаюсь, но улыбка кажется натянутой.

– Что ж, пожалуй, пойду…

– А вы слышали? – перебивает она, и между ее бровей залегают две глубокие морщины. Она поправляет очки на переносице, и я чувствую, что меня оценивают. Рассматривают. – Что творится-то! Про Сэма? И про его помощника?

– Да, кое-что слышал, но без подробностей. – Я засовываю руки в карманы и подхожу ближе к стойке регистрации, стараясь, чтобы шаги были медленными и ровными. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Вдруг все наши усилия представить смерть Сэма как несчастный случай оказались тщетны?.. Но эта информация мне отчаянно нужна. – А вы что-то знаете?

– Не слишком много, только что на винокурне идет расследование.

Я киваю. Желание достать телефон почти непреодолимо. Если на винокурне расследование, Харпер нужно знать, вдруг она еще не в курсе. Однако я держусь и просто жду, пока Ирэн продолжит.

– Винокурня на ремонте, – наконец говорит старушка, когда тишина затягивается слишком надолго. – Сначала я подумала, произошел несчастный случай на стройке, но потом услышала, что шериф Йетс в больнице с серьезным ранением. Кто-то сказал, что один из этих мужчин ударил шерифа ножом, а тот его застрелил! Можете себе представить?

Маленький огонек надежды, вспыхнувший от ее слов, приходится погасить, чтобы не разгорелся слишком сильно. Признаю – после нескольких разговоров с Йетсом у меня были сомнения насчет утверждений Харпер о его никчемности. Возможно, она все-таки права, если он умудрился пропустить удар ножом от гребаного дилетанта.

Я все равно искренне удивляюсь и переспрашиваю:

– Правда?

Ирэн пожимает плечами.

– Кто знает? Разные слухи ходят. – Она цокает языком и качает головой, будто сама не имеет к слухам никакого отношения и оперирует только фактами. – Наверное, ждать осталось недолго – скоро мы узнаем, что там на самом деле случилось. Правда всегда в конце концов всплывает.

Ее слова так и оседают в голове – вязкие, как смола, стягивая мысли пленкой.

– Не сомневаюсь, – выдаю я, слегка кивнув. – Надеюсь, скоро все утихнет.

Кивнув еще раз, направляюсь к своему номеру.

Только когда дверь наконец закрывается за спиной, удается вдохнуть полной грудью. Однако тиски страха все равно сдавливают тело. А в центре этого ужаса – Харпер.

Долгое мгновение я просто стою посреди комнаты, размышляя о том, что все тревоги, все желания, все эмоции каким-то образом оказались связаны с ней. Она вплелась в саму ткань моего существа. И все же, хоть это и бесит, и интригует, и пугает меня, я даже не знаю, кто она на самом деле.

Когда наконец выхожу из ступора, я осматриваю номер и понимаю, что у меня нет алкоголя. Глоток не помешал бы, чтобы ненадолго заткнуть роящиеся в голове мысли. Я присаживаюсь на край кровати, снимаю рюкзак и роняю на пол. Затем просто пялюсь на него, изо всех сил стараясь заставить себя заглянуть внутрь.

Я не открывал рюкзак с тех пор, как Харпер его вернула. Раньше от предвкушения сердце начинало биться чаще – я доставал спрятанное оружие, пополнял альбом трофеев. В нем хранятся карты, фотографии, имена, совершенные преступления, лоскуты кожи, снятые с жертв. А теперь, глядя на свой рюкзак, могу думать лишь об одном: зачем я приехал, что собирался сделать с Харпер. И чувствую только всепоглощающий ужас.

Сделав глубокий вдох, который нисколько не помогает, я берусь за молнию и медленно тяну ее вниз. Каждый щелчок размыкающихся металлических зубцов – как обратный отсчет до неминуемой гибели.

Когда рюкзак наконец открывается, я засовываю внутрь руку и достаю удавку, которой задушил Джейка Хорнелла на участке Ланкастеров. Даже тогда пытался убедить себя, что убийство никак не связано с тем фактом, что он наблюдал за интимным, личным моментом Харпер без ее ведома и согласия. Убеждал себя, что это было нужно только для того, чтобы напугать ее расчлененными останками.

Правда в том, что, если бы Джейк не попался мне под руку той ночью, неизвестно, как бы я поступил. В тот момент ревность и стремление защитить Харпер пересилили желание убить ее.

Я провожу пальцами по тонкой проволоке. А что, если бы Хорнелл не оказался у ее домика в ту ночь? Смог бы я убить?.. Возможно. В конце концов, за этим и приехал.

Опустив голову, я жмурюсь, позволяя болезненному осознанию наполнить тело, откладываю удавку и снова засовываю руку в рюкзак.

Нож. Молоток. Плоскогубцы. Сырорезка, которой я собирался снять кусочек кожи на память. Довольно быстро по прибытии на Гиблый Мыс я понял, что у Харпер нет татуировки с надписью «Помни о смерти», как у мужчин, что были в машине, сбившей меня. Именно эти слова на латыни и напоминали мне о ночи аварии, унесшей жизнь моего брата. Я решил, что все логично: Харпер инсценировала свою смерть и сбежала в Мэн, а они остались в Мэриленде. И все связи оборвались. Однако это не остановило бы меня, не заставило бы отказаться от своего плана.

Дрожащей рукой я откладываю сырорезку в сторону. А затем достаю свой альбом.

Тяжелые удары сердца пульсируют в голове, когда я открываю обложку и смотрю на первую страницу.

Марк Бомон, переднее пассажирское сиденье.

Дилан Джейкобс, заднее сиденье.

Тревор Фишер, заднее сиденье за водителем.

Харпер Старлинг, водитель.

Я провожу пальцем по имени Харпер, обводя буквы, которые написал почти четыре года назад. До сих пор помню, что чувствовал, когда аккуратно выводил каждое имя. Ярость. Решимость. Непоколебимую жажду отомстить за брата Билли и за будущее, которое, как мне казалось, у нас украли.

Образ Харпер, связанной и беззащитной передо мной, невольно всплывает в сознании. Дыхание перехватывает. Она этого не заслуживает. А я готов был ее уничтожить! Представляю страх в ее глазах. Панику в голосе. Пот на лбу и гримасу боли. Представляю, как держу в руке ту самую сырорезку и прижимаю к ее предплечью точно так же, как прижимал к Марку, и Дилану, и Тревору. Представляю, как одной рукой сжимаю связанное запястье, а другой провожу острым краем лезвия по коже. Ее отчаянный крик пронзает все мое естество.

Я захлопываю книгу и бегу в туалет, падаю на пол, и рвота заливает белый кафель.

Несколько долгих мгновений спустя, когда я наконец встаю, чтобы подойти к раковине и умыться, меня трясет. Пальцы впиваются в фарфор, и я всеми силами пытаюсь успокоиться. Смотрю на свое отражение – налитые кровью глаза. Бледная кожа, красные пятна и влажные дорожки слез. Можно попытаться убедить себя, что дело в болезни – насморк, морская вода, которой я наглотался, ныряя к фургону, раскрывшему истинную личность Харпер – Отэм Бауэр.

Только это тут ни при чем, и я не хочу больше врать себе.

Дело в том, что я мог убить женщину, которая не имела никакого отношения к смерти Билли или к моим травмам, изменившим всю жизнь. Женщину, настолько яростно преданную, настолько решительную в соблюдении своих обещаний, что, не сомневаюсь, я мог пытать ее, и она все равно не назвала бы своего имени. Я мог убить ее, и все секреты последовали бы за ней в могилу, которая уже была вырыта недалеко от реки Баллантайн.

Я едва не совершил самую чудовищную ошибку в своей жизни. И, хоть не довел дело до конца, все равно относился к Харпер с презрением. Говорил ужасные вещи. Обвинял, ненавидел, угрожал. Поскольку я убил Джейка Хорнелла, этого придурка-качка, который следил за ней, люди начнут задавать вопросы. Я подверг ее реальной опасности.

И я не единственный, кто так поступил.

В мыслях всплывает имя Артура Ланкастера, и я щурюсь, почувствовав укол тревоги. Он опасен не только для туристов, которых решает устранить. Артур опасен для самого себя. И, что более важно, опасен для Харпер. Он иррационален. Импульсивен. Склонен к манипуляциям. Возможно, некоторые из этих качеств существовали задолго до появления болезни Альцгеймера, но с его состоянием они могут только обостриться и стать более непредсказуемыми. И ему, возможно, важнее то, что он может получить от Харпер, чем ее безопасность и благополучие. Если бы Артур действительно любил ее, как она думает, разве не приказал бы уехать? Разве не освободил бы от обещания, которое она не в силах нарушить?