Мальчик из Ямы: Выпускной (СИ). Страница 8

Вечером я, как положено, доложил день Мири, в нычке, по свежим следам. Про Тал она выслушала молча, только уточнила формулировку «задачи, которой нет в условии», попросила повторить дословно и повторила за мной, как эхо с задержкой. Про перчатку высказалась сразу:

— Байка противоречит сама себе. Инструмент, который заменяет навык, не редкость: у тебя таких полъящика. Инструмент, который стирает навык, экономически бессмыслен: его не купят второй раз. Плохая конструкция для вранья. — Пауза, полторы секунды. — Что не отменяет интереса к сектору, где все врет на четыре процента. Ровно на четыре. Врать одинаково, это дорого, курсант. Дешевле ломаться по-разному.

Я спросил, к чему она это. Она сказала: «К статистике», и перевела разговор на программу недели, из чего я заключил, что у нее теперь тоже есть полка, и на полку эту она кладет, не спрашивая моего инвентарного порядка. Пусть. У напарников полки общие, просто доступ по очереди.

Программой недели у нее, к слову, шла теперь и тактика. Задачу про конвой она к моему приходу уже достала из учебной сети, прогнала по своим веткам и встретила меня готовым разбором: мое решение оценено как «верное при двух допущениях», оба допущения названы, и на сладкое предложены четыре варианта вводной, при которых мое решение убивает конвой целиком. Я разобрал все четыре. Два отбил, на третьем завис на полчаса, четвертый честно проиграл: там флагман оказывался цел и молчал намеренно, и против этой вводной моя логика «сначала железо» работала на противника. Итог она подвела сама: «Зафиксировано. Преподаватель ставит „хорошо“ авансом. Я аванс отработала: теперь оно заслуженное. Следующая». С ней не забалуешь. Собственно, за это и держим.

Про соседей по кубрику в ту неделю тоже пара строк, для полноты картины. Марк на тактику ходил, как на экзекуцию, добровольно и с ужасом: задачи без правильного ответа противоречили его религии, но статистику ее оценок он завел с первой пары и к пятнице уже знал среднее, дисперсию и то, что «отлично» она за первую лекцию не поставила никому. Мое «хорошо» в его таблице значилось выделенным шрифтом, и он дважды переспросил, точно ли не «хорошо с минусом». Дэйв после пары сказал только: «Строгая. Как мамка перед грозой», и это, если вдуматься, было самое точное описание из всех, что я слышал: у них на аграрной луне перед грозой, наверное, тоже сначала тихо и все считают, что успеют.

Остаток недели тактика догоняла меня дважды. В четверг, на самоподготовке, я поймал себя на том, что решаю задачу про конвой заново, вторым способом, через ордер, и записываю решение в тетрадь, ту самую, с формулами и знаком вопроса на полях. А в пятницу, у расписания, услышал, как двое с первого потока спорят, придет ли Тал принимать финальный экзамен, и один сказал: «Придет. Она всегда принимает то, что сеяла». Формулировка мне понравилась. Я ее тоже записал.

Про стакан скажу отдельно, потому что вы спросите. Стакан стоял на кафедре всю пару, полный, и она не притронулась к нему ни разу. В конце пары забрала с собой, полный же. Я это отметил, как отмечаю всякий расход, не сошедшийся с приходом, и объяснения у меня не было. Не пьет, зачем носит. Носит, зачем не пьет. Задача, которой нет в условии. Я решил ее не решать. Некоторые механизмы просят, чтобы в них не лазали, и я за тридцать лет… за восемнадцать, простите, за восемнадцать лет жизни научился эту просьбу слышать.

А в конце вторничной пары следующей недели, когда поток уже тек к выходу, меня у самой двери догнал лаборант кафедры, парень с планшетом и стопкой методичек под мышкой, и спросил, заглядывая в планшет:

— Форк? Роджер, второй поток?

— Так точно.

— Вас кафедра электротехники разыскивает. — Он сверился с записью и зачитал казенное, от чего у казенного всегда делается особенно уютно: — Список пересдач вывешен. Вы в списке. Явиться на кафедру для согласования даты.

И ушел со своими методичками, а я остался стоять в дверях аудитории тактики, между двумя войнами: за спиной задачи, которых нет в условии, впереди кафедра, с которой у меня три года как заморожен фронт.

Пересдача. Значит, арифметика из кабинета 2–14 пришла в движение.

На кафедру электротехники я явился в тот же день, в приемные часы, с планшетом и нейтральным выражением довольства службой, отработанным за три года до заводской гладкости. Лаборант кафедры, не тот, что ловил меня у аудитории, другой, постарше, нашел мою строку в списке, поводил стилусом и сообщил следующее. Пересдача по дисциплине «электротехника, курс первый, повторно» мне назначена. Формат: практический, на зачетном стенде, комиссия кафедры. Дата: будет определена дополнительно, в зависимости от готовности стенда и графика комиссии, ориентировочно в период летной практики, уведомление придет в кафедральном порядке.

— То есть дата будет позже. — Я держал стилус над строкой ознакомления и не подписывал.

— Дата будет. — Интонация была человека, который за эту формулировку не платит.

Я расписался в ознакомлении и пошел к выходу, и уже в дверях меня догнало последнее, произнесенное вслед, негромко и без адреса, как говорят в пространство опытные кафедральные люди:

— Стенд, кстати, старый. Комиссия просила передать: без фокусов.

Я обернулся. Лаборант смотрел в свой планшет с полной сосредоточенностью. Передача была принята: война не разморожена, война поставлена в график. «Без фокусов» в переводе с кафедрального означало, что фокусы мои помнят, три года хранят при постоянной температуре и выдадут обратно при первом удобном случае.

Я посмотрел на часы: семь недель до летной практики, девятнадцать до финиша, пересдача без даты висит в графике, как груз на стреле. Грузы на стреле я не люблю с детства: они не падают, пока на них смотришь. И пошел на самоподготовку, унося с собой задачу, которой не было в условии года, но которая, я чувствовал это ладонями, в условии была всегда, просто мелким шрифтом.

Глава 4

Кубрик 4.0

Кубрик четыреста двенадцать, палуба С, к четвертому году превратился в то, во что превращается любое железо, которое долго и правильно эксплуатируют: в систему с устоявшимися режимами. Посторонний, зайдя к нам, увидел бы четыре койки, четыре рундука и уставную пустоту. Свой видел несущие конструкции. Расписание жизни над койкой Марка, дополняемое, как летопись. Фотографию комбайна с приложенной к нему семьей над койкой Дэйва. Чистый лист в рамке над моей. И заправленную по-походному четвертую койку, которая три недели стояла напоминанием, что система у нас неполной комплектации.

Про режимы надо рассказать, потому что без них не понять, что такое кубрик на четвертом году.

Режим первый: блины по воскресеньям. Институт, рожденный еще на втором курсе из ностальгии Дэйва и моей паяльной лампы, к четвертому году был легализован полностью: Дэйв официально числился при столовой «внештатным помощником по оборудованию», имел от Деда допуск к малой плите и по воскресеньям, после ужина, когда кухня уже спит, выдавал на кубрик стопку блинов, толстых, аграрных, из теста, замешанного по рецепту его матери с поправкой на казенную муку. Поправку Дэйв вычислял два года. Ел эти блины весь наш конец коридора, потому что запах блинов, это единственная вещь, которая распространяется по кампусу быстрее слухов.

К блинам прилагалось кино, режим уже этажный. С прошлой зимы по воскресеньям, последние два часа до отбоя, в холле у лестницы крутили голофильмы на моем старом визоре, подключенном к сервисному гнезду терминала. На четвертом курсе я обнаружил, что прихожу туда зрителем. Дежурный с повязкой за лето сменился, а табурет его остался в первом ряду: новый дежурный принял его вместе с повязкой и никого на него не сажал. Стопку чипов за лето пополнил кто-то снизу, половина опять без начала, и когда визор заикался, звали уже не меня: этаж выучился стучать по нему в нужном месте сам. Я садился сзади, у стены, откуда видно затылки и отсвет на потолке. Учредителю при работающем учреждении положено одно, это я уже говорил.