Мальчик из Ямы: Выпускной (СИ). Страница 24

— Это был взлом. — Слово легло в нычке, как ключ на бетон.

— Это была вентиляция данных. Взлом делают ради выгоды. Вентиляцию делают ради живых. Я не взяла из этого канала ничего, кроме одной строки о положении одного вентиля. Я не оставила следа для выгоды. Я оставила след для живых, если кто-то однажды спросит. Граница зафиксирована в журнале, раздел «действия». Запись открытая. Хочешь, прочту дословно.

— Не надо. — Я поднял ладонь, как поднимают перед живым собеседником.

Я сидел долго. Дольше, чем молчал Брасс над своими часами. Потому что Брасс считал минуты, а я считал кое-что потяжелее.

Я считал так. Есть правило: не лезь, куда не положено. Хорошее правило, я по нему прожил на Целине всю жизнь, оно держит человека вне тюрьмы и вне могилы одновременно. И есть другое правило, старше первого: своих не бросают. Сегодня эти два правила встали друг против друга в моей кабине, на высоте, при температуре, ползущей вверх на полтора градуса в минуту, и победило второе, и победило оно правильно, потому что я сижу тут и веду хронику, а не значусь строкой в сводке. Но у меня есть напарница, которая нарушает первое правило сама, по своему решению, тихо, ради живых, и однажды это может кончиться не спасенным перегоном, а найденным следом. И я не имею права сделать вид, что не заметил.

— Слушай сюда. — Я выпрямился на ящике. — Ради живых, да. Это я принимаю. Это правильно, и спорить не буду, сегодня ты была права по всем статьям. Но у нас с третьего курса стоит правило, под которым две подписи, твоя и моя, и сегодня оно не сработало. Я его сейчас напомню, а к нему допишу одну строку, и ты запишешь дословно, потому что мы оба любим, когда записано.

— Пишу.

— Докладывай ДО. В обе стороны, ты сама его просила, я сам под ним расписался. А про канал подрядчика я сегодня узнал в нычке, когда все уже кончилось и остыло. Правило говорит: до. Если успеваешь. Прямо в ухо: «вхожу в канал подрядчика, беру строку, риск такой-то». Одна секунда. У меня всегда найдется секунда выслушать, даже на полутора градусах в минуту. Мы напарники. Напарник имеет право знать, чем платит другой, в ту секунду, когда тот платит. Это старое. Новое вот какое: в чужие каналы ты входишь только ради живых, и больше ни за чем, даже когда очень хочется и даже когда мне обидно. Это граница. Это вся моя половина сделки.

Пауза, длинная, длиннее полутора секунд, редкая для нее.

— Принято. Границу принимаю без поправок. По «до» уточнение по достижимости: вероятность соблюдения «до» в условиях, когда решение и действие разделены долями секунды, я оцениваю как среднюю. Иногда «до» и «сейчас» совпадут. Тогда будет «сейчас». Это честнее, чем обещать невозможное.

— Пусть средняя. Честный напарник со средней мне нужнее вежливого с высокой. Принято с твоей стороны, принято с моей. Записала?

— Записала. Раздел «действия», подраздел «граница»: ради живых. Обе подписи стоят. — Пауза. — Роджер.

Она назвала меня по имени. Она делает это редко, реже, чем солнце заходит на Целине, и всегда неспроста.

— Что?

— Сегодня ты не пошел влево. Рука пошла, а ты остановил на полпути и послушал. Не прибор. Не методичку. Меня. Я фиксирую это в журнал отдельной строкой, потому что это дороже любого налета: ты научился слышать не только машину. Спокойной ночи, курсант.

Я лег спать, и уже засыпая, увидел, как на экранчике питбоя коротко высветилась строка, из тех, что она оставляет, когда считает разговор законченным, а тему нет. Строка была короткая, как тогда, на «Наковальне»:

«След в сети подрядчика: вероятен».

Я смотрел на нее несколько секунд. «Вероятен», это не «есть». «Вероятен», это ее «данные неполны», повернутое к нашей общей безопасности. Кто-то, где-то, может быть, увидит, что в служебный канал подрядчика в момент аварии на минуту вошла тень и взяла одну строку о положении одного вентиля. А может, и не увидит: канал подрядчика, это не имперская сеть, за него никто не держится, кроме подрядчика, а подрядчику сейчас не до логов, ему объяснять, почему лопнула магистраль, которую он дважды обещал заменить.

Я погасил экранчик и уснул. Подвох, снятый с полки на прошлой неделе, оказался ровно тем, что обещало расписание, и мы его прошли. А новую строку, «след вероятен», я положил на ту же полку, откуда снял старый подвох. Полка не пустует. У хорошего технаря полка не пустует никогда: снял одно, положил другое, в этом весь ремонт, и вся жизнь, если разобраться, тоже.

Глава 10

Рекомендация

Разбор перегона состоялся на платформе «Веха-9» на следующее утро, куда нас с Брассом вернул первый борт снабжения, и был он короткий, деловой и абсолютно предсказуемый, чем и ценен для хроники: по нему видно, как Империя разбирает то, что чуть не стало трагедией, а стало учебным эпизодом.

Комиссия собралась из трех человек: представитель платформы, представитель летной части и Брасс как инструктор перегона. Заседали в том же помещении дежурной смены, где я накануне писал объяснительную, и вся процедура заняла минут двадцать пять. Сначала техник платформы доложил результат осмотра борта: вскрыли, зафиксировали, участок магистрали лопнул по продольному шву на длине около ладони, характер разрушения усталостный, «типичный для превышения ресурса», следов постороннего вмешательства нет. Последнюю фразу он произнес ровно, но я ее отметил: значит, вмешательство искали. Не нашли, потому что искать надо было не в металле, а в сети, а сеть подрядчика в компетенцию платформенного техника не входит. Меня выслушали, объяснительную приобщили, техническое заключение по борту зачитали. Заключение гласило: отказ второй магистрали охлаждения вследствие деградации, усугубленной несвоевременным выполнением регламентных работ. Действия экипажа признаны грамотными. Борту замена магистрали, подрядчику служебное письмо.

Мне задали три вопроса, и все три я отметил как правильные вопросы, заданные людьми, которые знают дело. Первый: почему пошел по обонянию, если прибор показывал норму. Ответ: потому что датчик стоит за узлом переноса замены, показания запаздывают, а нос не запаздывает. Комиссия переглянулась: про узел переноса они, кажется, услышали от кадета то, чего не было в их бумагах. Второй: откуда знал, что вентиль перекрытия справа. Ответ по заготовке: восстанавливал карту отказа по ремонтной ведомости при подготовке, вентиль перенесен в двадцать девятом, страница четыре. Представитель летной части кивнул одобрительно: кадет, читающий ремонтные ведомости перед перегоном, это в его картине мира редкий и правильный кадет. Третий вопрос задал Брасс, и задал его, это было слышно по интонации, не для комиссии, а для протокола, чтоб легло в дело: «Курсант, вы понимали, что борт мог не дотянуть?» Понимал, ответил я. «И тем не менее действовали спокойно?» Спокойно действовать быстрее, ответил я, паника отнимает такты. Брасс кивнул и попросил занести ответ дословно. Занесли.

Я слушал это заключение и слышал за ним музыку, знакомую по «Наковальне», по всему моему имперскому опыту. Магистраль не заменили дважды, продление выдали под честное слово, кадета посадили на борт с записанным отказом, отказ случился, кадет с инструктором его вытащили, борту дали то, что надо было дать полгода назад, а подрядчику написали письмо. Служебное. Которое он подошьет к тем двум переносам и будет носить, как я ношу опись, для отчетности. Магистраль, выходит, чинили в три приема: два раза бумагой, третий раз мной.

Про три приема я, понятно, вслух не сказал. Я стоял по стойке «смирно» и отвечал на вопросы, а шутку оставил при себе, на полке, рядом с прочим имперским фольклором собственного производства.

Одну вещь по итогам разбора я, впрочем, для себя закрыл. Служебное письмо подрядчику, которым завершилось дело, я в уме дописал до конца, по-целински, зная жанр. Подрядчик получит письмо, распишется в получении, приобщит его к двум своим переносам и в ответном письме сошлется на «объективные производственные обстоятельства» и «отсутствие резерва мощностей ремонтной базы в отчетном периоде». И будет прав по всем бумагам. Потому что в этой переписке нет графы «кадет, который вез борт над бездной». Кадет проходит по другому ведомству, по учебному, где он не пострадавший, а обучаемый, и авария для него не беда, а, как значилось в моей же характеристике, «отработка действий в нештатной ситуации». Отработал. Оценка отлично. Все довольны, и никто не соврал.